Хочется сделать праздник - Павел Тимофеевич Лебешев

баней дошло до того, что все дни рождения отмечались нами в первом номере Центральных бань. А 31 декабря (задолго до появления «Иронии судьбы») мы смывали там все грехи, накопившиеся за год. Эта акция проводилась в высшем разряде «Сандунов», где, кроме гигиенических и гастрономических утех, существовала неизменная «культурная» программа — к примеру, публичное обсуждение новых сцен «Белорусского вокзала» (докладчик — автор сценария Вадим Трунин). А чего стоил конкурс «анекдот года»! Скажем, такой образчик.

Вопрос: «Почему все члены нашего ЦК ходят в каракулевых шапках?»

Ответ: «На мозги похоже!»

Слухи о симпозиумах в термах Центральных бань наводнили «Мосфильм». Кто только не напрашивался в нашу компанию, даже Лариса Шепитько: «Ребята, вы же там не совсем голые?.. Один раз можете и в плавках попариться!» Первый номер, несмотря на дороговизну по тогдашним меркам, пошел нарасхват, и нам приходилось заказывать его за неделю, активно используя «блат» и невероятный «менеджерский» талант Паши. Нам откровенно завидовали, пытались образовать собственные компании — тщетно! Популярность достигла апогея, когда по рукам пошла знаменитая фотография. Был день рождения Ошерова, и кто-то притащил с собой камеру…

Номер наш в бане представлял собой три комнаты. Первая — метров 30 квадратных — диваны, ковры, камин. Во второй комнате — несколько лавок помывочных, душ, бассейн (в котором однажды чуть не утопили Андрея Тарковского). И третья комната — парилка. Все это богатство в наших руках было — два рубля в час!

На ковры расстилались простыни, ставились яства, бутылки, закуски…

Сидим-попиваем, разговариваем о высоком. Мы тогда много читали: «наших» — классиков, Булгакова, Аксенова, Платонова, крамольный «самиздат»; «ихних» — Фолкнера и Кафку, Макса Фриша и Пруста… Пашка умел читать так быстро, что казалось — он просто пролистывает книгу. Но наши литературные баталии обнаруживали его абсолютную посвященность и удивительную память.

Пашка в этих разговорах был самым ярым скептиком: «Да ладно! Фигня все это!» Сейчас я думаю, что образ своей собственной «нефигни» у него тогда уже сложился, поэтому все, что не укладывалось в этот образ, и называлось им «фигней». Если он чем-то восторгался, то даже не хотел это обсуждать. Например, картины Феллини: «Снято элементарно, а глаз оторвать невозможно!» И все.

Авторитетов профессиональных для него было очень мало: Вадим Юсов, Гоша Рерберг, позже — Витторио Сторраро, гений света, снявший «Апокалипсис» Копполы. Естественно, Андрей Смирнов: «А наш Мальчонка — голова! Голова!!!» И, конечно же, Леня Гуревич, который был в 1967 году редактором нашего фильма. Ангел-хранитель «Ангела», Леня был нашим старшим товарищем, идеологом и воспитателем — во всяком случае, для нас с Пашей. Это Гуревич впервые назвал Смирнова «Мальчонкой» (он имел на то право — был старше нас), а Пашка подхватил и приклеил товарищу, как ярлык.

Наши банные похождения активно продолжались года три, с 1968 по 1971-й. Потом стали все реже и реже. Вскоре Пашка начал снимать картину за картиной, Оше-ров укатил в Австралию, оттуда — в Штаты, Эдик Володарский стал нужен всем киностудиям сразу, Смирнов сделал тонкий, грустный фильм и назвал его «Осень». Мы повзрослели.

Теперь, изредка созваниваясь со Смирновым, мы, как и прежде, договариваемся сходить в баню — «ну буквально днями!». Хотя подозреваем, что дни эти; по ряду причин, не придут уже никогда — не войти нам больше в прохладные воды бассейна в первом номере Центральных бань! А память, подзуживая, воскрешает кадрик сорокалетней давности, где мы молодые, нагие и чистые. И Пашка среди нас, улыбается угловато-застенчиво — без своих очков беспомощный, как ребенок…»

«СВОЙ СРЕДИ ЧУЖИХ, ЧУЖОЙ СРЕДИ СВОИХ»

Наум Ардашников: «1974 год, Центральный дом кинематографистов. Премьера фильма «Свой среди чужих, чужой среди своих». Режиссер-дебютант Никита Михалков, представляя свою группу, объявляет оператора Павла Лебешева: «О, это… легенда!» Пауза перед словом «легенда» была такой многозначительной, что Дом кино дружно зааплодировал. Мне кажется, что пророческие слова режиссера точно предсказали судьбу неповторимого и незабываемого Павла Тимофеевича Лебешева».

Владимир Ошеров: «Среди фильмов своего времени снятый Пашей режиссерский дебют Никиты Михалкова «Свой среди чужих, чужой среди своих» выделялся особым духом свободы, бесшабашностью и явным удовольствием авторов от создаваемого ими произведения».

Павел Лебешев: «С Никитой я был знаком еще до того, как мы начали работать вместе. Он, несмотря на молодость свою, производил приятное впечатление — веселый, обаятельный парень. Я его еще у Андрона в «Дворянском гнезде» снял — Рерберг заболел, и финальную ярмарку с молодым князем, которого играл Никита, я снимал, вот это: «Князь, я вас с руки конфетами кормил, а вы — ели…»

Никита Михалков: «В качестве оператора я его не очень знал, да и не очень интересовался — он был старше меня и вращался в кругах кинопроизводственных, а я все-таки был больше актером».

Павел Лебешев: «А потом, когда Никита искал оператора на «Своего среди чужих», Андрон же ему меня и посоветовал. Вернее, посоветовал посмотреть «Ангела». Никита посмотрел, и ему понравилось. Так мы стали работать».

Денис Евстигнеев: «Он нашел в себе смелость и свободу уйти за рамки классических схем. В то время — в 60-е-70-е годы — изображение было статичным, технически выверенным, с большим количеством света.

Лебешев, нарушая правила, вырубил весь свет, все ДИГи, включил одну лампочку и… с ее помощью снял гениальное кино! Его вело бунтарство, ему было интересно не повторять то, что уже делали другие, а сделать пусть неправильно, но по-своему! Они — Михалков, Адабашьян и Лебешев — поняли, что теперь кино нуждается в «другой правде». И манера съемок, которую предложил Лебешев, говорила о том, что человек это видит своими глазами. Это резко подняло уровень правды и оказалось важнее, чем какие-то технические параметры».

Никита Михалков: «…И после этого, общаясь за обеденными-ужинными столами, за выпиванием пива, мы с Пашей и Сашей Адабашьяном, с которым я дружил, незаметно стали одной компанией. Саша учился в Строгановке и готовил себя к тому, чтобы быть дизайнером. Но совместное наше времяпрепровождение вылилось в то, что мы с Володарским написали сценарий «Свой среди чужих», и уже было понятно, что снимать его должен Паша, а художником будет Саша».

Александр Адабашьян: «Можно сказать, что согласие на «Свой среди чужих» было одной из его авантюр: Паша не мог отказаться от возможности сделать то, чего не делали раньше в нашем кино, — абсолютно нового темперамента картину с «чистым жанром», с множеством всяких рискованных съемок — с поезда, с движения, с машины операторской, мчащейся на дикой скорости!»

Алина Будникова: «У него было свое,