Страх полета - Арт Планк

— Что здесь лучше заказать? — она наклонилась к Киру, случайно коснувшись его плечом.

— Давай как вчера? — улыбнулся он.

— Я не против, — и в ее глазах мелькнули искорки.

Когда принесли закуски, она потянулась к оливке на его тарелке и ловко наколола салат и оливку.

— Вкусно!

— Ну еще бы! — ответил он, и тут же подцепил креветку из её салата.

Они продолжили эту игру — обмениваясь кусочками блюд, как будто проверяя границы дозволенного. Её пальцы, изящные и тонкие, иногда задерживались чуть дольше необходимого, когда она перекладывала что-то на его тарелку. Его рука порой невзначай касалась её руки, когда он тянулся за очередным кусочком на ее тарелке.

— Попробуй, — улыбнулась она, и в улыбке было больше, чем простое предложение поделиться едой.

Их взгляды встретились, и на мгновение весь шум бара растворился.

Альбина наблюдала за этим спектаклем с едва заметной улыбкой. В её взгляде читалось понимание и что-то вроде легкой зависти. Один раз, когда Кирилл особенно откровенно стащил кусочек стейка с её тарелки, она поймала ее взгляд, улыбнулась и чуть приподняла бокал в молчаливом тосте.

Сергей поднял глаза от смартфона, проследил их взгляды и понимающе улыбнулся. Ия локтем толкнула мужа, указывая глазами на происходящее. Даже погруженная в свои мысли Николь заметила эту игру и чуть приподняла уголки губ. Юрий же смотрел на все это с плохо скрываемым раздражением, механически крутя в пальцах салфетку.

— Николь, — голос Марии Витальевны прозвучал тепло, — еще раз спасибо за сегодня. Ты показала то, что многие боятся увидеть.

— Спасибо вам, — в голосе фотографа послышалась усталость. — За помощь, и за то, что не побоялись рискнуть.

— Всегда рада помочь талантам.

Ия подняла телефон, ловя кадр стола сверху.

— Знаете, что меня поразило сегодня? Половина посетителей делала селфи с работами. Даже не смотрели на сами фотографии.

— Современная публика, — вздохнул Николай Андреевич. — Им важнее себя показать, чем искусство увидеть.

— А что в этом плохого? — неожиданно вмешалась Альбина, отрываясь от созерцания сладкой парочки. — Может, это тоже способ диалога? Я вот тоже сегодня сделала несколько снимков.

— Диалога? — Юрий наклонился вперед. — Селфи — это монолог. Причем исключительно о себе.

— А созерцание — это что? — вступила она, и в голосе зазвучала сталь. — Тоже внутренний монолог. Просто без камеры.

— Нет, созерцание — это попытка понять автора, его замысел...

— Чужой замысел? — Кир отложил вилку. — А может, искусство начинается именно тогда, когда зритель привносит что-то свое? Селфи — это тоже интерпретация. Человек ставит себя в контекст произведения.

Юрий выпрямился, готовый к бою:

— Интересная теория. Значит, селфи с «Джокондой» равноценно изучению техники Леонардо?

#13/3

Ночной город дышал по-особенному. Редкие прохожие, мягкий свет фонарей, шелест листвы в скверах.

Они шли по ночным улицам, где фонари отбрасывали длинные тени. Город казался притихшим, но не спящим. Где-то вдалеке слышался шум проезжающих машин, а из открытого окна одного из домов доносились приглушённые звуки телевизора.

Шаги по ночному тротуару отдавались приятной вибрацией. Странно, но усталость, преследовавшая её последние месяцы, словно отступила. Ещё утром подниматься с постели было почти невыносимо — тяжесть в теле, сдавленность в груди и это ощущение бессмысленности каждого движения. Привычное состояние депрессии, бывшее её повседневностью.

А сейчас... сейчас она чувствовала, как по венам бежит кровь, наполняя каждую клетку тела энергией. Мозг работал чётко. Глаза различали оттенки тёмного неба, форму облаков в лунном свете, игру теней на асфальте. Она даже ощущала запахи — летний аромат листвы, тёплый воздух, наполненный неуловимыми городскими нотками.

«Я... живая?», — мысль пронеслась так неожиданно, что она почти споткнулась.

— Что больше всего тебе нравится в нашем городе? — услышала она свой голос, обращённый к Кириллу.

Она спрашивала не из вежливости. Ей действительно было интересно. Внезапное, почти забытое чувство — любопытство. Его ответ заставил её улыбнуться, и эта улыбка не была вымученной маской, которую она надевала для окружающих. Она улыбалась, потому что хотела улыбаться.

Разговор потёк непринуждённо, перескакивая с темы на тему. Они говорили о городах, где бывали, о смешных случаях в командировках, о культурных различиях между регионами. Юрий сейчас больше слушал, изредка вставляя короткие замечания, а Кирилл и она словно соревновались в остроумии и наблюдательности.

Юрий… Покровительственный и по-своему надёжный. Она ценила его помощь, но не внимание. Обычно его присутствие было сильно навязчивым — он создавал дисбаланс, требуя включаться в разговор, когда сил на это не оставалось.

А Кирилл... С ним было иначе. Что-то в его сдержанной манере, в точности формулировок, в глубине взгляда отзывалось в ней резонансом. Ей вдруг захотелось заглянуть под эту профессиональную оболочку, понять, что скрывается там, за гранью.

Когда их пальцы случайно соприкоснулись при жесте, иллюстрирующем какую-то мысль, по телу пробежала дрожь — мгновенная, почти незаметная, но такая реальная. За последние годы она почти забыла, как это — чувствовать прикосновение другого человека не как простое физическое взаимодействие, а как нечто большее.

«Что ты творишь! Опасно. Слишком быстро. Тормози!», — рациональная часть её сознания пыталась включить механизмы защиты. Не переходить границы. Не позволять себе лишнего. Не делать то, о чем потом можно пожалеть. Он женат. В конце концов, он уедет через день-два. Это просто случайное знакомство, ничего личного. Кроме его номера…

Но другая часть — та, что так долго молчала — заставляла сердце биться чаще, когда их взгляды встречались. Пустота внутри, ставшая её постоянным спутником, словно начинала заполняться чем-то тёплым.

— Почему именно искусство? — Кир прервал ее мысли.

— Мир искусства по-своему сложен. Иногда автор говорит слишком образно. Нужен переводчик, чтобы донести мысль. Иногда нужно буквально ловить намёки…

— Как в жизни, — задумчиво произнёс он.

В этот момент что-то произошло. Его глаза, серьёзные и внимательные, смотрели так, словно видели ее не просто организатора выставки, а ее настоящую, живую.

Сознание внезапно прояснилось, и она поняла, что впервые за долгое время ей хочется завтрашнего дня. Не просто дожить до него, а встретить его с интересом, с предвкушением.

«Боже, как давно это было...» — подумала она и закусила губу.

Они проходили мимо небольшого сквера, где тёмные силуэты деревьев создавали причудливые тени. В воздухе пахло летней ночью — смесь ароматов травы, тёплого асфальта и чего-то неуловимо свежего.

В этот момент она вдруг осознала, что её тело двигается иначе — расправились плечи, походка стала легче, дыхание свободнее. Эта перемена не была результатом сознательного усилия, она просто случилась, как будто кто-то повернул ключ, и застывший механизм снова начал работать.