Читаем вместе с Толстым. Пушкин. Платон. Гоголь. Тютчев. Ла-Боэти. Монтень. Владимир Соловьев. Достоевский - Виталий Борисович Ремизов

Памятник Мишелю де Монтеню в Бордо

С. Д. Меркуров. Памятник Л. Н. Толстому. 1913. Москва. Государственный музей Л. Н. Толстого

Лев Толстой с внучкой Верой, дочкой Ильи Львовича. Фотография В. Г. Черткова. 1907 г.

«Ничто не пребывает и не остается неизменным, ибо если бы мы оставались всегда одними и теми же, то как могло бы нас сегодня радовать одно, а завтра другое? Как могли бы мы любить противоположные вещи или ненавидеть их? Как могли бы мы их хвалить или порицать? Как можем мы иметь различные привязанности и не сохранять того же чувства, когда мысль остается той же? Ибо неправдоподобно, чтобы, оставаясь неизменными, мы стали испытывать другие страсти; ведь то, что претерпевает изменения, не пребывает в том же состоянии, а если оно изменилось, значит, оно больше не существует. Но так как все бытие едино, то и просто бытие меняется, становясь все время другим. Следовательно, наши чувства обманываются и лгут, принимая то, что кажется, за то, что есть, так как они не знают, что есть. Но в таком случае, что же действительно существует? То, что вечно, то есть то, что никогда не возникало и никогда не будет иметь конца, то, что не претерпевает никаких изменений во времени. Ибо время — вещь подвижная, которая появляется, подобно тени, вместе с вечно движущейся и текучей материей; оно никогда не остается неизменным и постоянным. Ко времени с полным основанием применяют слова: „раньше“, „после“, „было“ или „будет“, которые сразу наглядно показывают, что время не такая вещь, которая просто „есть“; ибо было бы большой глупостью и очевидной ложью утверждать, что есть то, чего еще не существует или что уже перестало существовать. Что же касается понятий „настоящее“, „мгновение“, „теперь“, на которых, по-видимому, главным образом покоится понимание времени, то разум, открывая эти понятия, тут же и уничтожает их; ибо он непрерывно расщепляет и делит время на прошлое и будущее, как бы желая видеть его непременно разделенным надвое. То же самое, что со временем, происходит и с природой, которая измеряется временем; ибо в ней тоже нет ничего такого, что пребывает или существует, но все вещи в ней или рождены, или рождаются, или умирают. Поэтому было бы грехом по отношению к Богу, который является единственно сущим, утверждать, что он был или будет, ибо эти понятия означают изменение, становление или конец того, что лишено устойчивости и неизменного бытия. На основании этого следует заключить, что только Бог есть подлинно сущее и существует он не во времени, а в неизменной и неподвижной Вечности, не измеряемой временем и не подверженной никаким переменам; что раньше бога ничего нет, как и после него ничего не будет, ничего более нового, ничего более юного; что он есть единственное истинно сущее, которое одним только „ныне“ наполняет „во веки“; что, кроме него, нет ничего подлинно сущего и нельзя сказать: „он был“ или „он будет“, ибо он не имеет ни начала, ни конца.

К этому столь благочестивому выводу писателя-язычника (Плутарх. — В.Р.) я хочу — в заключение моего затянувшегося и скучного рассуждения, которое можно было бы еще продолжить до бесконечности, — добавить еще следующее замечание другого писателя, тоже язычника (Сенека. — В.Р.): „Какое презренное и низменное существо человек, — говорит он, — если он не возвышается над человечеством!“» (2, 548–549 / Кн. 1, 534).

Рассуждение Монтеня об изменчивости Бытия, текучести времени не противоречило тому, что думал об этом Толстой. Определение Бога в целом тоже созвучно многим высказываниям русского писателя. Но есть и отличие, и оно принципиально. Бог — это не только сущее всего и вся, но это и частица Его в нас — наша душа.

«То, что мы называем Богом, — писал он в „Пути жизни“, — мы видим и в небесах и в каждом человеке. Посмотришь зимней ночью на небо и увидишь звезды, звезды, звезда за звездой, и конца им нет. И когда подумаешь, что каждая из этих звезд во много-много раз больше той земли, на которой мы живем, и что за теми звездами, какие мы видим, еще сотни, тысячи, миллионы таких же и еще больших звезд, и что ни звездам, ни небу конца нет, то поймешь, что есть то, чего мы понять не можем.

Когда же заглянем в себя и видим в себе то, что мы называем собою, своей душой, когда мы видим в себе что-то такое, чего мы так же понять не можем, но что знаем тверже, чем всё другое, и через что знаем всё, что есть, то и в своей душе мы видим что-то еще более непонятное и великое, чем то, что видим в небесах.

Вот это-то то, что мы видим в небесах, и то, что сознаем в самих себе — в своей душе, мы и называем Богом» (45, 64–65).

Душа человека не может быть черной, ибо она частица Бога. Отсюда система нравственных установок Толстого в его сочинениях, дневниках, письмах.

В Предисловии к «Пути жизни» Толстой в краткой форме изложил суть главных, с его точки зрения, проблем бытия мира и человека. Он сам сконцентрировал внимание на том, что, казалось ему, чрезвычайно важно знать каждому человеку. Он создал для людей методологию духовного развития личности и верил, что только через самосовершенствование каждого общество сумеет выйти на орбиту нравственного самостоянья.

Два великих человека — Монтень и Толстой — вынесли на суд читателей свой духовный опыт и свои открытия в области разумного существования. Оттолкнувшись от Монтеня и многих других мудрецов жизни, Толстой предложил человечеству, а точнее человеку, тот Путь жизни, который, как казалось ему, защитит человека от власти тьмы и приведет к пониманию того, что и во тьме свет светит…

Приложение. Толстой о смерти близких его сердцу людей — Братьев Дмитрия и Николеньки — Сына Ванечки — Любимой дочери Маши

Брат Дмитрий и брат Николенька

По-разному Толстой пережил смерть рано ушедших из жизни старших братьев — Дмитрия и Николая.

Смерть Дмитрия

Она всегда была для него упреком, ибо не вызвала в нем должного сострадания.

Дмитрий Толстой. 1854 г.

Л. Н. Толстой. Фрагмент из «Воспоминаний»

«Кажется, я был тогда уже на Кавказе, когда с Митинькой (третий брат по старшинству; орфография по подлиннику. — В.Р.) случился необыкновенный переворот. Он вдруг стал пить, курить,