Могучий русский динозавр. №1 2020 г. - Литературно-художественный журнал

тем женщинам, которые постепенно полнеют, не давая возможности появляться морщинам, поэтому за время моего отсутствия она почти не постарела, зато заметно округлилась. Мне она нравится. Взгляд её голубых глаз умный и при этом добрый. Всегда казалось, что она рождена для большего, хотелось ей как-то помочь, вытащить из этого болота. Тётя Катя меня узнала, оценивающе осмотрела и искренне улыбнулась. Кажется, она рада видеть меня таким: в хорошей форме, новой одежде, без тлетворных признаков алкоголизма на лице. Дядя, опершись локтями на витрину, разглядывает скудный набор залежалых шоколадок: «Так… Катюх, давай мне хлеба… Полбуханки… Водочки получше какой-нить… Не, давай ту, что правее. Во! Ну… И это самое… К чаю-то… Вон там… Сверху… А, это хлопья. Ну давай тогда эту вон коробку, этих, как его… к-конфет шоколадных».

На выходе дядя предусмотрительно засовывает бутылку водки во внутренний карман куртки, чуть не выронив из-под мышки коробку конфет, похлопывает себя по карманам, достаёт пачку сигарет, открывает и, не обнаружив там содержимого, сипит: «Фу ты ну ты, чуть не забыл, погодь, я сгоняю за куревом».

Я говорю, что хочу пройтись до моста. «Да я пыром же… Ну смотри… Ну ладно, тогда подкатывай, как нагуляешься», – соглашается дядя и скрывается за дверью магазина.

Я иду в сторону реки. Широкие пологие ступеньки бетонной лестницы, ведущей к мосту, каждую зиму затаптываются снегом, превращаясь в горку, которую с усердием полируют жопы школьников, поэтому спускаться приходится рядом, по виляющей тропинке, посыпанной песком. Мне всегда нравились эта минималистичность и утилитарность деревянного моста. Поручни и стойки перил слишком толстые: свадебный замок не повесить, поэтому молодожёны избегают этот мост. Я ступаю на него, иду до середины и прислушиваюсь. Толстый слой льда, покрывающий поверхность реки, сходит на нет у опор моста, поэтому даже зимой слышен монотонный шум воды, который, как гул мегаполиса, сначала заставляет насторожиться, но постепенно растворяется, становясь приятным фоном для мыслей. Мы многократно переплывали эту речку с Серёгой. Помню, мы плыли кролем наперегонки. Я думал, мы идём наравне, но когда перешёл на брас, по отсутствию всплесков воды понял, что Серёга отстал. Я повернулся высмеять его, но Серёги нигде не было. Я увидел пузыри, на поверхности воды на секунду появилась его рука и снова исчезла. Значит, он решил оправдать свой проигрыш желанием померить глубину? И это при том-то, что он ненавидел илистое дно. Я поплыл в его сторону, ориентируясь по пузырям. Решив напугать его под водой, я занырнул в мутную толщу и начал грести в его сторону. Мы столкнулись раньше, чем я предполагал. Возможно, его снесло течением, или он сам плыл мне на встречу. Я нащупал его торс, обхватил ногами и стал утягивать на дно. Я ждал, что Серёга начнет вырываться, но он лишь слабо коснулся рукой моего лица. Только тогда я понял, что всё это время он тонул. Дальше всё было на автомате. Я заработал ногами и левой рукой, обхватив Серёгу правой. Мы вынырнули и с первым же вздохом наглотались воды. Серый, как образцовый утопающий, усердно мешал его спасать: от кашля он стал дёргаться ещё сильнее, махать руками, хватать меня за голову и топить. Дегустация воды продолжалась. Мне надо было заставить его успокоиться, и я не нашёл лучшего способа, чем ударить его в лицо кулаком. Помогло. Секундного замешательства было достаточно, чтобы оказаться у него за спиной, перехватить за подмышки и начать буксировать его к берегу. Серый перестал сопротивляться и сосредоточился на кашле. У меня уже начало ломить ноги, когда я наконец-то нащупал пятками песчаное дно. Я сел, вытянул Серёгу на берег, перевернулся на четвереньки и начал откашливаться. Мы окончательно выползли на сушу и распластались на песке. Я лежал на животе и постоянно сплёвывал. Серый скрючился спиной ко мне и трясся. «Я только что спас человека», – думал я, – «и что, теперь я герой?» Почему тогда вместо внутреннего свечения, я чувствую только боль в горле и лёгких? Не так я это представлял. От размышлений меня отвлекли тихие всхлипы: Серый плакал. Позже он рассказал, что на середине реки у него свело обе ноги и заломила спина, он кричал мне, но я не слышал. А задыхаясь на глубине, он думал о том, как сильно мама расстроится, и всё казалось ему каким-то ненастоящим, он не поверил в смерть, был уверен, что сейчас перезагрузится. А через секунду его бочину протаранила моя черепушка.

То лето было насыщенно откровениями. Это был пик нашей дружбы. Потом Серый нашёл себе Ольку. Ну а дальше всё по обычной схеме, когда фокус смещается с друзей на бабу. Предательство, которое ты должен принять с достоинством, без обид.

Я перехожу мост и бреду по берегу по направлению течения реки. В этой стороне был своеобразный парк – клочок леса, зажатый между рекой и дачами. Белая вытоптанная дорожка усеяна чёрной шелухой семечек. Начинаю углубляться в парк, прохожу мимо наполовину закопанной в землю металлической бочки, заваленной мусором. Многочисленные вмятины и обугленные края этой урны свидетельствуют о её многофункциональности. Ещё в моём детстве местная администрация расщедрилась и выделила гроши на три лавочки для парка, которые усердно забетонировали на живописном возвышении с видом на реку. Правда, я так и не успел на них посидеть: они вечно были заняты злыми бабками, а потом их и вовсе спилили и унесли в частные дачные коллекции.

Из воспоминаний меня выдёргивает резкий женский вскрик: «Я кому сказала? А? Не беги! Стой, сказала». Впереди меня на опушке стоит мамаша и её неподдающийся дрессировке отпрыск. Он нарушил приказ и отчаянно рванул вперёд. Однако как только атлант расправил плечи, он пал ниц, подкошенный своим же развязавшимся шнурком. Победный смех резко сменил пронзительный вопль поражения. Угнетатель неспешно настигает узника: «Я кому говорила? А?» Женщина подходит, небрежным рывком поднимает ребёнка и грубыми шлепками начинает его отряхивать, причитая: «Я кому сказала? Не ребёнок, а идиот какой-то». Я узнал её. Это была Ксюша. Она училась на два класса старше, общалась с неформалами, курила с ними за школой. Вот и сейчас она сжимала пальцами сигарету, продолжая другой рукой нервно отряхивать ребёнка, а тот и не думал затыкаться. Наконец она меня заметила. Оглядела с ног до головы настороженно-презрительным взглядом и, кажется, не узнала. Проходя мимо них, я чувствую, как она напряглась, на всякий