В поисках Золотого тельца - Алексей Леонидович Курилко

- Эй, что вы маетесь, как юмористы на поминках? – крикнул я им. – Стучите, и вам откроют.

Я вылез из «пыжика» и подошёл к переговорному устройству на воротах.

Крошечная камера сверху следила за каждым моим движением. Я дружелюбно продемонстрировал в объектив свой широкий оскал и нажал кнопку вызова.

- Говорите, - услышал я.

- Здравствуйте, мы сегодня работаем здесь. Мы артисты.

- Убирайтесь к чёртовой матери!

Какое интригующее гостеприимство, подумал я.

- Может, вы не в курсе, - говорю. – Нас пригласил Аркадий Петрович…

- Считаю до пяти, - предупредил голос, - и открываю огонь.

Охранник явно не в себе, решил я. Может, свихнулся от тоски по физическим нагрузкам?

Я растерянно огляделся по сторонам. Из переговорного устройства послышался смех.

- Лёня, это я, Шацкий. Проезжайте. Владимир Владимирович, откройте им ворота.

Я непроизвольно скрипнул зубами. Всё ясно. Это была лишь жалкая попытка доказать, что недоразвитые идиоты тоже умеют шутить.

Ну подожди, Юрок, я тебе устрою как-нибудь смехотерапию. Запомнишь до седых волос. А они скоро появятся.

Раздался щелчок электронного замка, ворота разъехались в стороны.

Дом был шикарным, ничего не скажешь. Впрочем, это был скорее дворец, чем дом. Маленький такой белоснежный дворец с колоннами, статуями, виньетками всякими… В общем, роскошный, но с виду совершенно нелепый, для нашего времени, дом.

К парадному входу вела мраморная лестница, на вершине которой стоял и лыбился Шацкий с целым батальоном прыщей на лице.

Бурмака и Лёня, Верин парень, остались у машин. Я, Вера, Крошкин и Седой начали своё восхождение.

- Командор, - спросил Танелюк, пока мы поднимались, - а когда я сегодня смогу чуточку выпить? А то мне всё ещё хреново.

- Перед самым началом я организую тебе рюмочку, – пообещал я. – А после того, как закончим, можешь пить хоть до белой горячки.

- У меня никогда не было белой горячки.

- Не расстраивайся, - говорю, – у тебя всё ещё впереди.

- Ну что, - спросил Шацкий, - как настроение?

- Боевое, - ответил я за всех.

Дубовые двери позади Юры отворились, и к нам вышел огромный мужчина лет сорока с бесстрастным лицом убийцы.

- Знакомьтесь, - предложил Шацкий. - Владимир Владимирович, начальник охраны. Все вопросы по ходу к нему.

- Добрый день, - сказал Владимир Владимирович.

Голос у него был низкий, но мягкий. Глаза ничего не выражали, но под взглядом этих глаз становилось неуютно.

- Владимир Владимирович, у меня сразу вопрос.

- Слушаю.

- Вы могли бы прострелить колено вот этому шутнику? – я указал на Шацкого.

Начальник охраны задумчиво посмотрел на Шацкого и сказал:

- Могу.

Шацкий нервно хихикнул:

- Леонид шутит…

Владимир Владимирович перевёл холодный взгляд на меня, словно хотел сверить со мной полученную информацию.

- Нет, - ответил я, - не шучу. Просто хочу знать, насколько я могу рассчитывать на вашу помощь в случае любой попытки помешать нам в проведении сегодняшнего праздника.

- Аркадий Петрович просил оказывать вам максимальную помощь в проведении юбилея. Я так понимаю, вы – главный.

Не люблю быть главным официально, с главных спрос больше. Но в этот раз я с удовольствием заявил:

- Именно так. В этой команде я командую парадом. Поэтому вопросы, шутки, замечания и претензии остальных членов команды, включая этого солнечного зайчика – я вновь указал на Юру, - попросту игнорируйте.

Владимир Владимирович молча кивнул.

- Следующий вопрос. Я могу звать вас Володей, для удобства?

Кивок.

- А вы зовите меня Лёней. Или Остапом, если при гостях, договорились?

Ещё кивок.

- Ну что ж, превосходно. Вот и познакомились.

Я протянул ему руку, и она тут же утонула и потерялась в мягком осторожном объятии его огромной ладони.

- «Ведите нас, таинственный незнакомец!»

Я мельком зыркнул на Шацкого: он покраснел, но в остальном держался достойно.

Будет знать, хохмач!

Юмор я люблю. Когда он в тему, в меру и смешно. Другими словами, перефразируя Бендера: нам подонки не нужны, мы сами подонки!

Глава 9

Внутри дом абсолютно соответствовал своему внешнему виду. Картины, статуи, ковры… Ноги утопали в коврах по щиколотку. Уронить в этом доме ключи или зажигалку – значит тут же потерять их безвозвратно.

О том, что за большими высокими окнами второе десятилетие двадцать первого века – забывалось. Казалось, ты где-то в Англии во времена Первой мировой. В доме даже телефоны были стилизованы под то время.

Володя провёл нас на второй этаж в одну из многочисленных комнат и сказал, что мы можем расположиться здесь.

- А где будет происходить основное действо?

- В Торжественной Зале, - сказал он так, словно каждое слово писалось с большой буквы.

- Ребята, - говорю, - вы переодевайтесь, а я взгляну на Торжественную Залу. Идёмте.

Мы вышли из, как её называл Владимир Владимирович, комнаты для гостей, свернули направо и в конце коридора остановились перед высокой дверью с витражными стёклами. Володя распахнул передо мной дверь и пропустил вперёд.

Большой просторный зал с длинным прямоугольным столом под роскошной хрустальной люстрой на два-три десятка лампочек.

Сбоку от стола разместился невысокий овальный подиум. А по углам зала стояли бронзовые статуи греческих богов. При том, что на стенах висели картины в абстрактном стиле.

Такое смешение безмолвно, но красноречиво поведало мне кое-что о хозяине этого дома. И заодно подтвердило мою теорию о том, что отсутствие вкуса у человека с деньгами гораздо заметнее, чем у бедного.

- Если вам понадобится музыкальное сопровождение - целый вечер здесь будет играть группа «Не формат», - сообщил Володя.

- Вы давно работаете у Романова?

- Что?

Я повторил вопрос.

- Несколько лет, - ответил он.

- А где работали до него? В органах?

- А к чему эти расспросы? – поинтересовался он, не меняя выражения лица и тона голоса.

- Просто любопытно. Не хотите – можете не отвечать.

- Нигде не работал. Я воевал.

- Да, я так и думал.

- Два года. В Чечне. Наёмником.

Мне очень хотелось узнать, на чьей стороне он воевал, но этот вопрос я задать не решался. Такой вопрос мне кажется бестактным. Всё равно что гомосексуалиста спрашивать, активный он или пассивный.

(Какой-то неудачный пример. При чём здесь одно к другому? И совершенно неуместно сравнивать… Военные и представители сексуального меньшинства – они