Дипломат. Игры компромиссов 2 - Владимир Неровитов

— Как вы могли подумать… — Стрелец испытал невероятное облегчение. — Ну что, Мирослава Семеновна, кормить зятя будете? Я и вправду проголодался.

Теща пригласила мужчин в столовую. В центре просторной и светлой комнаты стоял массивный круглый стол. Ровно по центру над ним висела дивной красоты хрустальная люстра. Стрелец засмотрелся на этот шедевр интерьерного искусства. «Baccarat» — не иначе!' — пронеслось в голове. Продукция этой французской мануфактуры в родном времени Стрельца стоила больших денег. И далеко не каждый олигарх решался на подобное приобретение. А тут — в простой советской квартире! «Пожалуй, с „простой“ — это перебор», — мысленно поправил он сам себя.

На накрахмаленной скатерти стояли тарелки из тончайшего английского фарфора, серебряные приборы лежали рядом в строгом порядке. Домработница Зина принесла закуски: мясную нарезку, бутерброды с икрой и заливное из языка.

Арсений Дмитриевич налил им по рюмке ледяной водки. После всех перипетий дня она оказалась как нельзя кстати.

— Не стесняйся, зятек! Возьми хрен, наша Зинка делает лучшее заливное в Москве, — предложил тесть.

Стрелец попробовал язык.

— Вынужден признать, Арсений Дмитриевич, не зря вы похвалили свою помощницу.

— А то! — Кацолапов любил, чтобы у него было все самое лучшее.

— Как там Таточка? — поинтересовалась теща.

— Нормально, скучает, хочет на лето к вам на дачу.

— Так приезжайте, мы вам всегда рады.

— Вы же знаете, Альбина предпочитает море. Так что не знаю, получится ли…

За размеренными семейными разговорами он и не заметил, как подошло время главной изюминки меню. Зинаида принесла длинное блюдо с фаршированной рыбой, услужливо разложила ее по тарелкам. Запахло карпом и тиной. Стрельца замутило. Он всерьез испугался, что оконфузится.

Вдруг откуда-то из недр апартаментов донесся резкий телефонный звонок.

— Вертушка! — Кацолапов подорвался из-за стола. — Смотри, Костя, не ровен час, останешься без своей любимой фаршированной рыбы!

Глава 6

ГЛАВА 6

ТАЙНАЯ ВСТРЕЧА НА ГОСДАЧЕ

Кабинет эстрадной дивы поразил Кузнецова своей аскетичностью. Он ожидал, что столкнется с теснотой, обилием лишних предметов, фотографий, плакатов и всевозможных рамочек с портретами — в полный рост и не только. Однако комната оказалась совершенно безликой и почти пустой: белые стены, такого же цвета рояль, стеклянный стол и несколько современных кресел. Помещение ничего не говорило о своей хозяйке. Вернее, оно транслировало стремление скрыть любую информацию о себе, желание раствориться в этих стенах.

«Это ж как тебя перепахало, — подумал Игорь Прокопьевич. — Чем же таким невыносимым они тебя взяли?» Он решил сыграть вопреки плану, разработанному им накануне этой вылазки.

— Здравствуйте, Бритта, — сказал он по-русски.

Она подняла на него безжизненные глаза, тщательно и бесстрастно оценила гостя.

— Долго же они водили вас за нос, — с легким акцентом, тщательно подбирая слова, ответила артистка.

— Вижу, вы хорошо учились в школе, — заметил Игорь Прокопьевич.

— Учителя были отличные, — она смотрела на него даже с некоторым облегчением. — Кажется, еще пару минут назад вы были бизнесменом из Аргентины? Передумали?

— Передумал…

— Ну и ладно. Чего хотите?

— Поговорить, — Кузнецов втайне обрадовался, что ему не придется трясти перед ней угрозой разоблачения.

— Признаться, думала вы быстрее соображаете… Как догадались? — уточнила она.

— Случайно, — в этот момент весь гнев, который советский резидент испытывал к этой нарушительнице общественного и политического спокойствия, испарился, как будто его и не было.

— Так о чем вы хотели поговорить?

Бритта Линднер саркастично рассмеялась.

«Не была б ты артисткой», — подумал Кузнецов. Бывшая советская немка, диссидентка и перебежчица ему нравилась все больше и больше.

Неловкий момент прервало появление администраторши. Элеонора Кордес принесла кофе. Когда за помощницей закрылась дверь, он поинтересовался:

— Смотрящая? Или просто… по административной части?

— Не знаю, — ответила Бритта. — Но на всякий случай я бы имела в виду первое.

— Тогда, может, прогуляемся?

— Почему бы и нет.

Прогулка оказалась не лучшей идеей: прохожие то и дело узнавали певицу, приветствовали ее и даже просили автографы. Бритта быстро заметила, что русский чувствует себя не в своей тарелке, и милостиво затащила его в какую-то кофейню. Малюсенькое заведение было оформлено во входившем в моду стиле французского бистро: несколько высоких столиков, барная стойка, за которой красовался супермодный кофейный аппарат, а в стеклянной витрине — выпечка, свежие салаты, аппетитные сэндвичи и тосты.

— Вы как хотите, а я пройдусь по классике и возьму штрудель, — сказала Бритта.

Они заняли место в самом углу, так, чтобы не привлекать к себе лишнего внимания и не быть на виду у прохожих через большое витринное окно.

— Вы не ответили на мой вопрос, герр?

— Кузнецов, — тихо представился он и вытащил из внутреннего кармана пиджака фотографию. — Что эта хиппи принесла вам?

— Ах это? — выдохнула она.

— Да.

— Не знаю. Записка.

— И что в ней было?

— Да ничего такого, всего-то пара слов, — отозвалась она.

— Помните?

— Склерозом я не страдаю.

— Так что же?

— «Никакого подписания не будет. Я вам больше ничего не должна!» — процитировала певица. — Как-то так.

— Это все?

— Все…

— Благодарю вас, — ответил советский резидент.

— Теперь я должна спросить у вас: это все?

— В смысле? — удивился Игорь Прокопьевич.

— Вербовать когда будете? — спросила она в лоб.

— Не буду, — он посмотрел ей прямо в глаза.

— Вот как⁈ — удивилась Бритта. — Странно. Я что-то пропустила, наверное…

— Нет, все, как и прежде. Буду признателен, если расскажете мне свою историю.

— Вы серьезно⁈

— Абсолютно. И обещаю: все, что будет сказано здесь, останется между нами, — Кузнецов поднимал ставки.

Он понимал, что использовать Бритту Линднер в качестве банального осведомителя — не лучшая идея. Установив с ней доверительные отношения, в случае необходимости он сможет получить гораздо больше.

Трагическая история эстрадной дивы и ее погибшего брата произвела впечатление даже на такого искушенного человека, как Игорь Прокопьевич. А уж для западногерманской молодежи и правых это была настоящая находка — побег