Обезьяна и Адам. Может ли христианин быть эволюционистом? - Александр Валерьевич Храмов

трактовку этого библейского образа можно встретить у очень многих отцов Церкви. Св. Иоанн Дамаскин отмечал, что облачение в кожи означает, что человек облекся в смертность, то есть в смертную и грубую плоть[125]. Или, как писал св. Анастасий Синаит, человек «вместо нетленного, бессмертного и близкого к невещественному тела, которым обладал [до грехопадения], был переоблачен Богом в тело нынешнее – более дебелое и страстное»[126]. Такую же мысль можно найти и у св. Григория Богослова: «чрез грех делается человек изгнанником, удаляемым в одно время и от древа жизни, и из рая, и от Бога, облекается в кожаные ризы, может быть в грубейшую, смертную и противоборствующую плоть»[127].

До греха человек не имел отношения к животному миру, лающему, ржущему, блеющему, – вот что на разные лады говорят нам отцы Церкви. Скорее всего, и сам животный мир до грехопадения человека, до того как «тварь покорилась суете» (Рим. 8: 20), был совсем другим, но каким – мы не знаем! С этой точки зрения саму включенность человека в эволюционирующую природу на правах биологического вида, тот факт, что человек «уподобился скотам несмысленным» (Пс. 48: 12) и ведет свою родословную от животных, надо расценивать как наказание за грех, совершенный им ранее за пределами исторического времени нынешнего мира.

В самом деле, библейские слова о кожаных ризах наводят на мысль о предшествующем биологическом процессе. Животное, с которого снимают шкуру, должно было сначала родиться и ее на себе нарастить. Поэтому кожаные ризы можно считать неплохим символом эволюции, в ходе которой постепенно вырабатывалась биологическая подоснова, необходимая для существования падшего человека. И если первое, бессмертное тело для жизни в раю Бог творит собственнолично, без всяких посредников, Его рука сама мнет податливый кусок глины, то весь длинный причинно-следственный ряд, результатом которого стало возникновение нашего смертного тела, следует приравнять скорее к «пошивке» кожаных риз. По Промыслу Божию Вселенная стежок за стежком шьет ту «одежду», в облачении которой изгнанник из рая должен продолжить свое существование.

Весь эволюционный процесс, в конечной точке которого человек обнаруживает себя в роли биологического вида, можно интерпретировать как транзит от райского к падшему состоянию бытия. В Книге Бытия «переключение» между двумя этими состояниями описывается всего тремя-четырьмя строками: «и сделал Господь Бог Адаму и жене его одежды кожаные и одел их… и выслал его Господь Бог из сада Едемского, чтобы возделывать землю, из которой он взят» (Быт. 3: 21–23). Но ничто не мешает думать, что события, произошедшие мгновенно с точки зрения райской действительности, могли занять миллиарды лет земного времени. Ведь приравнивают же конкордисты шесть дней творения к 13,7 миллиарда лет, прошедшим с Большого взрыва. Так почему бы не предположить, что Большой взрыв произошел уже после катастрофы грехопадения, и эволюция материи, завершившаяся появлением Homo sapiens, соответствует промежутку времени между возложением на Адама и Еву кожаных риз и тем моментом, когда они находят себя за пределами райского сада в окружении терний и волчцов?

Здесь не идет речь о том, что до грехопадения люди были бестелесными духами, которые затем ниспали в тела. Это точка зрения неоплатоников и крайних последователей Оригена, но никак не церковное учение. «Человек сотворен с телом прежде кожаных одежд… кожаные одежды не суть тела, но смертная принадлежность, приготовленная для разумного»[128], – подчеркивал св. Мефодий Патарский. Или же, по словам св. Максима Исповедника, «первый человек был наг не как бесплотный и бестелесный, но как не обладающий телесным составом, делающим плоть дебелой, смертной и враждебной [духу]»[129]. Человек – это неразрывный союз души и тела, он был сотворен как единое целое. Но ризы кожаные как бы загородили от нас нашу истинную суть. Взглянув в зеркало, мы видим лишь голую обезьяну, а истинное равноангельское тело, данное Богом от начала, стало недоступным.

По мысли Эриугены, изначальное духовное тело, в котором люди существовали в раю и в котором они воскреснут, после грехопадения никуда не делось, оно лишь «скрыто в тайном месте природы» и, ожидая своего часа, находится в другом измерении бытия. Тленное тело было лишь добавлено (superaddita). Добавленное тело, в отличие от первоначального, – смертно и тленно, оно существует в пространстве и во времени. «Материальное и внешнее тело похоже на одеяние и не без оснований считается печатью (signaculum), [приложенной]

к внутреннему и естественному телу, поскольку оно движется от возраста к возрасту и во времени, подвергается возрастанию и уменьшению, тогда как внутреннее тело всегда остается неизменным»[130].

Не эта ли идея нашла отражение в византийском и древнерусском иконописном каноне? Человеческое тело представлено на иконах не таким, каким оно видится плотскому взору. Фигуры святых угодников неестественно удлинены и вытянуты вверх, застыв в подчеркнуто статичных позах, чуждых мускульному усилию. Непропорционально узкие плечи и огромные глаза создают впечатление отрешенности от всего земного. А между тем на иконах изображены реальные люди из плоти и крови. Вот великомученик Пантелеимон с коробочкой для лекарств, вот святые Борис и Глеб в княжеских шапках, отороченных мехом. Но при этом иконописец как бы заглядывает за ширму внешней анатомии, чтобы показать подлинное тело святого, бесстрастное и нетленное, которое у обычных людей скрыто.

В конце времен, говорит православное богословие Востока, эта внешняя оболочка, чуждая нашей истинной природе, будет сброшена, чтобы человек наконец предстал в своей первозданной красоте. Как отмечал св. Григорий Нисский, в воскресении «мы совлечемся мертвенного этого и гнусного хитона, наложенного на нас из кож бессловесных животных»[131].

Человек освободится от пут несвойственного ему биологического начала. По словам Эриугены, духовное тело «доныне сокрыто в тайных недрах человеческой природы, но в будущем веке явится, когда в него переменится это смертное [тело], и „сие тленное облечется в нетление“ (1 Кор. 15: 53)»[132]. Явление и вещь в себе совпадут – человеческое тело, явленное нам в животном обличье, предстанет в своем подлинном образе, так, как оно было сотворено Богом.

Контраст между двумя состояниями телесности хорошо виден на примере Сына Божьего. Христианские богословы всегда усматривали в Его смерти и воскресении указание на тот путь, которым предстоит пройти остальному человечеству. Воплотившись, Господь воспринял смертное и тленное тело, подверженное всем тяготам и невзгодам, которые обрушились на человека в падшем мире. Как указывал Леонтий Византийский, «Господь ипостасно соединился с такой плотью, в какую проклятый [Адам] был облечен после грехопадения»[133]. Но эта плоть умерла на кресте, и Господь воскресает уже в преображенном теле, которое чуждо всем проявлениям животного