Агентство потерянных душ - Андрей Дорофеев

Поэтому в середине двадцатого века философ по имени Вильгельм Гордон, увлекавшийся древними духовными практиками, адаптировал буддийские медитации к европейскому человеку, а заодно нашёл несколько новых способов освобождения человека от его ментальных оков, которые сделали работу более быстрой.

Одним из таким нововведений была парная работа: вместо одинокого сидения в холодной пещере, человеку предлагалось работать в сотрудничестве со специалистом-спиритиоником, который знал толк в проблематике освобождения. Такие специалисты дорогого стоили... Они были, фактически, проводниками человека в мир его мечты, и это не было только красивыми словами! Этих специалистов так и называли — Проводниками.

Специалиста-спиритионика было нелегко обучить, работать с ними было большой честью и удовольствием, и основой успехов каждого последователя спиритионики были именно они — Проводники.

Итак... Я знал одного Проводника лично, она была моей женой. Её звали Виола.

Гектор бросил беглый взгляд на Машу, но та не отреагировала. Она ждала продолжения, и Гектор продолжил.

—Обычно, когда человеческое существо покидает своё разрушенное тело и попадает в новое, он теряет память об ушедшем кусочке жизни и начинает жизнь с чистого листа. Но это не так! Рождается не новое существо, а лишь хорошо забывшее все свои миллионы лет старое!

Мы, спиритионики, которые зашли на семнадцатый уровень, уже не столь забывчивы. Поэтому я помню, что происходило в прошедшей жизни. Меня звали тогда Марком, и я был оболтусом, каких бог не видывал...

Маше стоило огромных усилий не пустить слёзы на свои глаза.

—Я был тогда бас-гитаристом одной никому не известной, однако гастролирующей рок-группы. В семидесятых годах прошлого века мы несколько лет подряд выступали в забегаловках, в которые нас приводила дорога. Нас было четверо, мы были молоды и не особо-то задумывались о будущем.

Было это в Европе, где-то на севере — Германия или Дания. Сочинитель из меня был тогда никакой, басист — немногим лучше, ну и деньги нам давали за выступления соответствующие паре обедов в этой же самой забегаловке.

Однажды мы играли недавно отгремевшую по радио и жутко популярную тогда "Отель Калифорния". В зале было темно и романтично, и мы решили ограничиться балладами. Помню как сейчас: при первых переборах струн соло-гитары Андреаса из-за столов встали две парочки и вышли на маленький свободный пятачок перед сценой танцевать.

А потом вышла ты... Маленькая, чёрненькая как испанка, с острыми глазами и точёной фигуркой, ты одна танцевала, не обращая ни на кого внимания, с закрытыми глазами, отдаваясь волнам музыки. И я помню, как очень тщательно старался играть в такт ударной секции, чтобы не нарушить твою идиллию...

Затем "Отель Калифорния" закончилась, и мы стали играть назаретовскую "Любовь ранит". Ты продолжала танцевать, но глаза открыла. Танцевала и улыбалась — почему-то именно мне. А я, как сущий дурак, улыбался тебе и не мог оторвать от тебя глаз.

После программы я подошёл к своему столику и познакомился. Тебя звали Виолой, и ты была не испанка, а русская. И приехала ты в Германию учиться новой науке, имя которой было "спиритионика".

В тот же первый день нашего знакомства мы оба поняли, что наш вечер, полный удивительного общения и взаимной симпатии, может закончиться только завораживающей, магической, расцвеченной салютами страсти ночью...

А после этой ночи я подошёл к ребятам из группы и сказал, что моё турне закончено.

Мы уехали к тебе в кампус и стали жить вместе. Я устроился на работу в закусочную, поскольку кроме как дёргать за струны ничего больше не умел. А у тебя была мечта — стать Проводником и работать по этой специальности, принося людям счастье, избавление от проблем, новые жизненные свершения и благословенную свободу...

Я тоже увлёкся спиритионикой, но я никогда не был настолько открыт людям и не любил мир, как ты. Моим несколько эгоистичным желанием было лишь встать с один ряд с великими и увековечить себя в музыке подобно Джону Леннону или Ричи Блэкмору.

Но услуги Проводника стоили дорого. Моей же мечтой было приобрести Проводника в лице любимой девушки. Я предложил тебе связать наши жизни, ты с радостью согласилась и стала моей женой. Казалось, что жизнь раскрыла нам свои объятия и впереди — только усыпанный бриллиантами успехов и счастья путь впёрёд! Однако в этом пути оказалось слабое звено, и слабым звеном был я.

Я часто приходил в то здание, где располагались классы и полигоны для обучения спиритионике, Я познакомился со множеством людей, что стали мне друзьями. Ты, когда обучалась спиритионике, тренировала свои ещё пока неуверенные навыки на мне. И я увидел, что это хорошо. Для мира, который погряз в коррупции и лжи, это место сияло чистотой помыслов и мощью исцеления от пороков людских как бриллиант среди навозной кучи!

Скоро в нашей совместной работе над собой наметился первый кризис. Я всегда любил на досуге покурить травки, а когда мы с группой собирались вместе после выступлений и отдыхали, травка стала обязательным атрибутом жизни, без которой ты — не ты, а музыкант — не музыкант.

Однако выяснилось, что наркотики — а травка оказалась лёгким наркотиком, как ни крути, — не позволяла мне управлять своей мыслью в должной мере. Ты сказала, чтобы я отказался от травки, иначе наш прогресс в практике станет невозможным.

Я сказал — да легко! И отказался от неё на два месяца, после чего понял, что сказать проще, чем сделать. Мы работали тогда над способностью высвободить внимание из различных потаённых уголков разума и переместить его в настоящее и будущее — огромные куски не использовавшегося ранее внимания добавляли так много к талантам человека, что он автоматически оказывался на голову выше своих недавних друзей.

Однако я сорвался, у меня произошёл нервный срыв и рецидив, и два месяца твоей упорной работы — каждый день по три-четыре часа после работы! — ушло в мусорный ящик.

Ты не рассердилась, а попросила меня больше так не делать, и я легко дал обещание — ведь нет ничего проще, чем дать обещание!

И сорвался через две недели. Мы ненадолго поссорились: я — потому что нужно было как-то оправдать свою слабость, а ты — потому что жутко устала работать по тринадцать-четырнадцать часов в сутки и наблюдать, как работа последних недель на твоих глазах смывается в унитаз.

Но мы всё ещё любили друг друга, и на семейном финансовом совете было принято