«Экс» и «Нео»: разноликие правые - Александр Дмитриевич Сабов

Опасность для него таила не только болезнь. Он хорошо знал, что те, кто грозил ему по телефону, не бросают слова зря. Однажды они перейдут от угроз к делу, но для этого они должны сами перешагнуть через страх. Вот в чем разница между ними: они не могут через этот страх перешагнуть, а у него страха и вовсе нет. Поэтому можно жить.

Его, охотника за нацистами, теперь самого преследовала погоня!

Хорошо помню, как угнетающе подействовало на него это открытие. Началось же так. В марте 1983 года по центральному телевидению Испании намечалась дискуссия с участием нацистского преступника Леона Дегреля. Виктор в смятении позвонил мне и сказал, что на дискуссию приглашен также советский юрист, один из тех, кто участвовал в Нюрнбергском процессе. Знает ли он, кто такой Дегрель? Как послать ему книгу «Мафия СС»? По настоянию Александрова я позвонил в советское посольство в Мадриде, там нашли перевод книги на испанский язык. Он хотел, чтобы с помощью его книги была продолжена начатая им дуэль.

— Почему именно Дегрель не дает тебе покоя? — спросил я.

— Награждая его железным крестом «За заслуги», Гитлер сказал: «Если бы у меня был сын, я бы хотел, чтобы он был таким, как ты». И Дегрель был достоин «отца». На Украине он вешал так: комсомольцев — на одной стороне дороги, комсомолок — на другой. Чтоб друг у друга на виду. Меня это потрясло. Я поклялся его выследить и обнаружил в Испании в 1961 году, где под чужим именем он жил в коммуне Константина под Севильей. Посмотри, какая вилла…

На снимке, однако, была не вилла, а целый замок.

Он обнаружил Леона Дегреля в 1961 году. Создатель фашистской рексистской партии, учинивший неудачный «поход на Брюссель», а после захвата Бельгии вермахтом сформировавший мотобригаду СС «Валлония» (в 1944 году она была разгромлена в СССР), Дегрель нашел покровительство у Франко. Когда он был разоблачен, испанские власти объявили о его высылке из страны. На самом деле они лишь сделали вид, а он лишь сменил имя: Хуан Санчес стал доном Леоном Хосе де Рамиресом Рейном. Но когда почти повсеместно вступили в силу законы об истечении сроков преследования за военные преступления, Дегрель вышел из тени. Испанское издательство «Сармата» выпустило его «Воспоминания фашиста». Примечательный пассаж: «Шесть миллионов евреев, уничтоженных в концентрационных лагерях, — миф иудейско-марксистской пропаганды. На самом деле это были центры переподготовки, которые контролировали сами евреи. Что касается печей крематориев и газовых камер, весь мир теперь знает, что речь идет о самой низкой провокации, изобретенной еврейской пропагандой. Лагерь Дахау был построен евреями из Голливуда после войны, чтобы снимать там антинемецкие фильмы».

Эту ложь первой пустила в оборот именно «мафия СС». Очень важное обстоятельство для понимания того перелома, что наступил на Западе в общественном восприятии войны и ответственности за нее. Тогда, в 60-х, время большой лжи еще не пришло. Сказали свое слово честные историки. Слишком близка еще была война. Бундестагу ФРГ пришлось отозвать закон о применении сроков давности к преступлениям против человечества…

* * *

— Когда ты сделал этот фильм?

— В 1970 году.

— И только через полтора десятка лет он добрался до Франции?!

— Добрался… чтобы застрять вон там, в углу. Кино-сеть отказалась от его проката. Телевидение — тоже. Единственная страна в Европе, где его до сих пор увидели, — ГДР.

Это фильм о пытках в лионском гестапо. Использованы съемки немецких солдат, которые впоследствии дезертировали и примкнули к французскому Сопротивлению. Один из них снова попал в гестапо. Документальные кадры: его зверски пытает Барбье.

— Почему же эту картину не показали французам?

— «Фильм «Затравленные» искажает историю, внушая мысль, что во французском Сопротивлении было слишком много иностранцев…» Таков ответ телевидения: цитирую дословно.

О фильме «Затравленные» написали газеты. Тогда же, в марте 1983 года, состоялся и телевизионный диспут в Мадриде с участием нацистского преступника Леона Дегреля, о существовании которого за Пиренеями Александров напомнил французам и бельгийцам в очередной своей статье. Вот с этого все и началось. По телефону посыпались угрозы…

Сначала с ним безотлучно были друзья. Потом они ушли, но оставили пистолет. А еще через некоторое время он вспомнит о нем, но уже для другой надобности. Поднялась бы у него рука? Что гадать — эту смерть у него удалось отнять…

А вот другую, увы, отнять мы были не в силах. Она была не внутри, а вне Александрова. Убийц, стороживших его подъезд, он боялся меньше всего и, как бы испытывая волю или нервы, регулярно, по многолетней привычке, выходил за газетами на угол Монпарнаса.

Однажды я пришел к нему из Дворца правосудия, где получил на руки копию постановления недавнего процесса по иску ЛИКРА (Международная лига по борьбе с расизмом и антисемитизмом) против «Нового латинского издательства». ЛИКРА обратилась в суд с иском к издательству, которое выпустило в свет книгу «Майн кампф». Истец настаивал на изъятии книги из продажи и запрете ее издания в будущем, а ответчик упирал на свободу слова для всех политических групп в стране.

Это был апелляционный суд. Какая из сторон обжаловала решение первой инстанции, я не разобрал, но недовольны им были обе. Через месяц после процесса, заплатив 20 франков в канцелярии дворца, я получил на руки прелюбопытный документ, с которым и пришел к Александрову.

Сначала преамбула:

«Ни тот факт, что «Майн кампф» уже принадлежит истории, ни содержащиеся в книге явные преувеличения не могут означать, что переиздание ее не носит злокачественного характера…». «"Майн кампф" и сегодня может способствовать возрождению расовой ненависти…». «Необходимо напоминать о преступлениях против человечества, к которым привело практическое осуществление расовой доктрины Гитлера…».

Разумно. Здраво. Словечка из преамбулы не выбросишь. Такой же взгляд на книгу, видимо, выразил и суд первой инстанции, распорядившись во всех дополнительных тиражах добавить «вкладку с выдержками из приговора Нюрнбергского процесса». Истец (ЛИКРА) считал, что характера издания это не меняет, ответчик же (издательство) 3—1144 возражал, что не просто меняет, а портит. Апелляционному суду предстояло найти выход из тупика доведенной до абсурда демократии.

И он нашел! Вот постановление апелляционного суда:

«Прежнюю вкладку из материалов Нюрнбергского процесса заменить… прямым обращением к читателю размером от 170 до 210 строк, напечатанным тем же шрифтом, что и основной текст книги, причем желательно, чтобы истец и ответчик совместно отредактировали это обращение…».

Дальнейшему обжалованию, говорилось далее, приговор не подлежит, а