Журнал «Юность» №07/2025 - Журнал «Юность»

как спасли от забоя. Она регулярно сбегает из стойла, с легкостью перескакивая покосившийся заборчик сада, и отправляется поноситься по их деревенскому полю, когда коров уже загнали на вечернюю дойку. Ласточка всегда возвращается домой, поэтому хозяйка, сколько ее ни просили, меры предосторожности не усилила, а деревенские и не стали права качать – бывало, все собираются на вечернюю прогулку слушать гул поездов и любуются, как носится в поле счастливая Ласточка. В поле и Виктор готов был полюбоваться, а вот когда над тобой на мгновенье завис блестящий от пота живот, а копыта едва не коснулись лобового – тут за своего железного коня испугаешься не на шутку, потому с тех пор Виктор ездил этот последний километр всегда нарочито медленно, вслушиваясь в шевеление придорожных зарослей.

Машина вильнула на последнем ухабе и, свернув на неприметную дорожку, подъехала к дому. Петька, конечно, ждал на лавке под вывеской «Дом Достоевского». Поднялся, сияя, двинулся к машине.

– Здравствуй, Виктор! – Петька начал радостно ходить вдоль машины, пока Виктор вылезал и открывал двери, чтобы разгрузить пакеты.

– Привет, сынок!

Обниматься Петька так и не полюбил, и Виктор каждый раз одергивал себя, когда хотелось прижать к себе сына. – Давай разгружай. Ты сейчас не занят?

– Не занят, пап. Сейчас надо будет на ферму идти. Сейчас не занят. Только на ферму надо будет.

– Еще не пора?

– Еще не пора, ферма в одиннадцать, Виктор. В одиннадцать ферма. В час обед. В два отдых. В три у нас огород. – Петька затараторил, вышагивая в такт фразам. – Я буду сорняки полоть, надо полоть сорняки, где капуста. Где капуста, на третьем огороде. Возле гороха. В три огород. В пять перерыв. Перерыв сегодня будет в беседке.

– Да, хорошо, Петя. – Виктор знал, что Петю теперь не остановить до слов об отбое.

– На перерыв будет чай. После перерыва мы пойдем сено закатывать в амбар. Я и Антон пойдем. И Костя. Сена много в этом году. Оно уже готово, надо закатывать. Нужны сильные ребята закатывать.

– Хорошо, пойдете, конечно.

– В семь ужин. После ужина сегодня фильм, Виктор. Сегодня после ужина фильм смотрим перед сном.

– Хорошо, Петя. Ну, наверное, с фильма я тебя заберу покататься. Да?

– А можно сейчас покататься, пап? Можно до станции покататься? На станции в Алексино в 11:20 поезд. Давай доедем до станции! – Петька радостно забегал взад-вперед, потряхивая руками.

– Сейчас нельзя, сейчас тебя будут ждать на ферме.

– Да, сейчас ферма, нельзя кататься, Виктор. – Петька остановился и посерьезнел. – Кататься можно после ужина. Мне надо на ферму сейчас. Мне уже пора. Пока, Виктор!

Петька поставил пакеты возле багажника и побежал: долговязый, в здоровенных резиновых сапогах (носки опять небось не надел), на ходу вытягивая из карманов шорт грязные рабочие перчатки и смятую панаму. И не ясно было, то ли Петька все же стал ответственным за семнадцать лет жизни в Деревне, то ли убежал, потому что понял, что кататься будут только вечером. Да и какая разница.

Виктор огляделся. На лужайке у «Дома Достоевского» были припаркованы две незнакомые машины, одна с московскими, другая с самарскими номерами. Волонтеры. До ковида волонтеров летом бывало столько, что Виктору говорили ночевать только в комнате у Петьки, на матрасе на полу. Конечно, на полу ложился сам Петька, а Виктор в его кровать, пахнувшую сеном и масляными красками (видела бы Лера, какие картины тут Петька рисует, единственный, кого берут в студию одного, как особо одаренного). В последние годы, сколько ни навещал Виктор Деревню, для него всегда находилась пустующая комната, а волонтеров приезжало не больше двух человек в месяц.

Кто знает, сколько еще протянет Деревня в таком варианте. В родительском чате активно обсуждали информацию про еще одну инклюзивную деревню под Смоленском: недавно создали, много господдержки, новые дома, еще не выгоревшие сотрудники, огороды летом, мастерские холодными зимами, подход к ребятам как здесь, но больше надежды, что проект не закроется. Родители новичков, кто попал сюда за последние пару лет, конечно, волновались, активно расспрашивали у старожилов, как все было раньше, действительно ли все может закрыться, куда же детей, куда писать письма, какие инстанции тормошить, что можно сделать… Виктор не торопился. Он глянул в сторону фермы: ребята поочередно вывозили тележки с навозом, сгружая его за огородами: год за годом по одной и той же тропинке вдоль коровника в сторону речки. Петька останавливался, чтобы обтереть лицо, всегда на одном и том же месте, возле куста черной смородины. Когда приходило время собирать урожай, на этом кусте ягод почти не находилось. Сейчас у куста стояла директорша с тазиком свежесобранной зелени и что-то как обычно непрерывно вещала не то ребятам, не то кому-то из сотрудников. Где-то за горизонтом гудела электричка.

Это лето Деревня точно переживет. А там и посмотрим.

Сергей Ночевной

Прозаик, журналист.

Родился в 1980 году в Ангарске. Работал ведущим прямого эфира на местном радио, корреспондентом городских СМИ, специалистом пресс-службы городской администрации, маркетологом хоккейного клуба, редактором новостного сайта, библиотекарем детской модельной библиотеки. В настоящее время корреспондент муниципальной газеты.

Публиковался в журналах «Москва», «Нижний Новгород», «Азъ-Арт», альманахах «Белая радуга» и «Ангарские ворота».

Участник проекта литературных резиденций АСПИР. Выпускник литературной мастерской Захара Прилепина. Живет в Ангарске.

Вишня

И ты меня прости.

I

Мой отец был сильным. Может быть, не таким сильным, как Рэмбо или Шварценеггер, но я своими глазами видел, как легко он победил в драке верткого, с треугольной, как у волка, грудью Вовку, считавшегося к тому же психопатом.

Вовкой все называли младшего брата моей матери. За его плечами остались почти десять лет отсидки, поэтому Вовкино туловище и руки были покрыты тюремными наколками. В юности Вовка усердно занимался боксом и едва не стал мастером спорта. Но вместо выполнения норматива загремел на первый срок. Получил почти ни за что: во время замеса в поселковом клубе кто-то пырнул одного из городских заточкой. В застойные семидесятые власть на подобное реагировала жестко, поэтому легавые замели всех. К заточке Вовка отношения не имел, но оказался среди драчунов единственным, кто успел достигнуть совершеннолетия, за это «самый гуманный» впаял ему два года «химии». На поселении Вовка снова проштрафился: на горячую голову щелкнул какому-то охламону, да так, что сломал челюсть. За это к сроку добавили еще два года и отправили в колонию к настоящим уголовникам. Там на Вовкином теле и появились