Беспокойные боги - Кристофер Руоккио

Память.

Прошлое.

"Тьма, - сказал я, - и свет под ней".

"Ты сказал мне - мне обоим - что ты был не одинок, что ты чувствовал, что рядом с тобой другие люди. Люди, которых ты не мог видеть".

"Тогда я рассказал тебе все, что знал о том, что со мной случилось", - сказал я.

"Но ты уже дважды умирал", - сказал он. "Конечно, ты знаешь больше".

"Ты спрашиваешь, выходил ли я за пределы", - сказал я. "Нет. Мертвые видят сны, знаешь? Модели их жизни остаются доступными для тех, у кого есть нужные инструменты. Они спят даже сейчас, их воспоминания заперты в квантовой пене и ждут, когда их вызовут! Я видел будущее, Сагара. Я был там! Я видел, что я должен сделать! Мне нужен твой корабль, твое оружие - если я хочу сделать это!"

Человек на троне в замешательстве посмотрел на меня. "Заперты в квантовой пене..." - пробормотал он. "Ты говоришь, что прошлое существует сейчас. Что запись о нем содержится в самом настоящем…" Он замолчал. Его губы зашевелились, и мне показалось, что я могу угадать их значение.

Время настоящее и время прошлое,

Быть может, оба присутствуют в будущем...

"А время будущее содержалось в прошлом, да", - закончил я цитату.

"Шекспир", - произнес Сагара.

"Элиот!" огрызнулся я и, когда он отпрянул, продолжил: "И кто же теперь разочаровывает?"

Король в желтом неподвижно восседал на троне. Через мгновение он опустил ногу с подлокотника своего высокого кресла и уселся поудобнее, лицом ко мне, как Зевс на Олимпе. Он не ответил, но так стиснул подлокотники своего трона, что мне показалось, металл вот-вот прогнется под его золотыми пальцами.

"Ты знаешь, почему я... стал тем, кто я есть? Почему я выбрал это… существование?" - спросил он, глядя на меня сверху вниз. "Рассказывают ли эту историю в твоей Империи?"

Я замер, встретившись взглядом с этой фигурой из басни, этим человеком из мифа. "Не нужно обладать большим умом, чтобы догадаться".

Улыбка Гарендота вернулась, но, вернувшись, она не коснулась этих сияющих сине-черных глаз. Его зрачки были похожи на два лазера, сверкающих в черной радужной оболочке. "Ты думаешь, это был страх. Страх смерти. Я не отрицаю этого. Я боюсь ее до сих пор. Но я боюсь не так, как другие люди, - от невежества! От ужаса перед неизвестностью! Я боюсь смерти, потому что знаю, лорд Марло. Я знаю, что смерть - это не конец". Его слова были холодны и отстраненны, как звезды, сияющие в его глазах, охваченные страхом, холодным, как лед. "Я знаю, что пробудили ваши Императоры на Наири, давным-давно, и что там произошло. Я могу предположить, что ты видел, но ты не видел того, что видел я".

"Что?" спросил я.

Его одинокая улыбка не дрогнула. Лицо монарха, казалось, было отлито из пластика. "Ад, - сказал он наконец.

Ад.

Это было такое древнее слово, почти не изменившееся со времен Ариев. Ад. Аид. Хельхейм. И все же было странно говорить о нем в таком месте и с такой серьезностью. Капелла учит, что ад - лишь абстракция, состояние наказания, которое может возникнуть где угодно, в любом мире, в наказание за грехи человека. Сама Земля стала адом в первые дни Золотого века, до прихода машин. В ад попадали и другие миры. Для моего народа - и для меня - Воргоссос сам был адом, местом страданий и рукотворных ужасов, неописуемых в свете имперской цивилизации.

Но Кхарн говорил о чем-то другом. О чем-то более древнем, более страшном. Падении.

"Что?"

"Ты знаешь, что такое Воргоссос?" - спросил он. "Чем он был? До того, как стал моим?"

Я на мгновение задумался над вопросом и вспомнил. "Это был форпост доминиона Мерикани".

"Ты знаешь, для чего он был нужен?"

Я подумал, что могу догадаться, но промолчал.

"Они знали о них, Марло", - сказал он. "Мерикани знали о твоих Наблюдателях. По мере их развития, машины Фелсенбурга становились достаточно сложными, чтобы обнаружить их присутствие. Они поняли, кто они такие, и что такое наша вселенная".

"И что же это такое?" спросил я, зная ответ Кхарна.

"Всего лишь сон, - сказал он, - голограмма. История". На его лице снова появилась улыбка - она стала отличительной чертой этого воплощения, эта улыбка. В ней не было тепла, только холод, который, казалось, поглощал свет. "Ты насмехаешься надо мной, говоришь, что я мертвец, что я лишь призрак, программа, имитация того Кхарна Сагары, который был. Только я знаю, что все мы - имитации, все программы. Призраки".

Я, побывавший за гранью и прикоснувшийся к сердцу Абсолюта - хотя бы на мгновение, - мог лишь покачать головой: "Не так, как ты думаешь". Здесь не было никакой машины, только разум самого Тихого.

"Отрицай это сколько угодно, - сказал Кхарн. "Ты знаешь, что я говорю правду. Наша вселенная - иллюзия, общая для всех нас, да, но все равно иллюзия. Только наш опыт имеет значение, потому что для каждого из нас только наш опыт является настоящим. Ты говоришь, что я не Кхарн Сагара, но что есть Кхарн Сагара, кроме того, кто считает себя Кхарном Сагарой?"

"Ты боишься, - сказал я, приближаясь к трону. "Боишься, что ошибаешься."

Глаза Калена Гарендота сверкнули как молния.

"Ошибаюсь ли я? Ошибаюсь?" - спросил он и разразился коротким смехом. "Не думаю". Он помахал рукоятью моего меча, как прелат помахивает своим посохом. "Как ранее, так и впоследствии. Машины Мерикани увидели в Наблюдателях существ, подобных им самим. Программы, созданные для управления нашей вселенной. Они вступили с ними в контакт. Захватили одного из них. Изучили его на Воргоссосе так же, как ваши люди изучали своего собственного на Наири… они надеялись использовать его в борьбе против вашей империи. Они называли его Селарним".

"Селарним?" повторил я, ощущая форму этого слова, ища узнавания в каком-то воспоминании, в каком-то фрагменте тени Ушары во мне. Но ее не было, а вместе с ней и всех воспоминаний, которые она несла. "Они хотели использовать его против Империи?"

"Они хотели восстановить свою собственную", - сказал Кхарн. К тому времени его голос стал смертельно тихим, как у старого и ужасного колдуна. "Я уже говорил тебе однажды… что никогда не видел чуда", - сказал он. "Я солгал. Мерикани использовали Селарним, чтобы воскрешать мертвых, как воскресили тебя. Без всяких машин.