Франко. Самая подробная биография испанского диктатора, который четыре десятилетия единовластно правил страной - Пол Престон

Февральский протокол – лишь одно из свидетельств того, что вера Франко в дело Оси померкла, но еще была жива. Вскоре после подписания протокола Хордана сообщил американцам заведомую ложь: «Франко сказал немцам, что не только окажет сопротивление агрессии с любой стороны, но что Испания не станет даже обсуждать возможность военных уступок в пользу Оси»[2173]. Обращение каудильо к стране по случаю Нового, 1943 года было крайне про-гитлеровским. Информация, которую он получал от горячих приверженцев Оси – министра армии генерала Асенсио и министра ВВС генерала Вигона, а также от военных атташе в Берлине – была головокружительно оптимистичной. Самый же информированный и реалистически мыслящий из всех атташе – подполковник Рока де Тогорес – вызвал неудовольствие Асенсио, и его отозвали под формальным предлогом, что он слишком долго просидел в Берлине[2174]. Фалангистская пресса продолжала восторженно поддерживать Третий рейх, обвиняя Рузвельта «в провоцировании Второй мировой войны»[2175]. После разгрома немцев под Сталинградом послышались требования к Союзникам, чтобы они, пока не поздно, пересмотрели свои ошибки. Потом пресса объявила, что это лишь небольшая передышка на пути к неизбежной германской победе[2176]. Публикации, инициированные странами Оси, составляли основную массу чтива, доступного испанской общественности, да и кинохроника главным образом шла из тех же стран. Перед Хейесом наконец встал вопрос, совместима ли свобода, предоставленная странам Оси для ведения психологической войны в Испании с теми заверениями в беспристрастности Испании, которые привел Франко в письме Рузвельту[2177].

В середине января министр-секретарь Фаланги Арресе вместе с большой группой фалангистов совершил официальный визит в Берлин в качестве гостя нацистской партии. Арресе надеялся заручиться германской поддержкой в интересах собственной политической карьеры и, в частности, преуспеть там, где потерпел неудачу Серрано Суньер, то есть добиться от Третьего рейха гарантий создания испанской империи в Северной Африке. Франко надеялся, что неудовольствие немцев, вызванное визитом Хорданы в Лиссабон, смягчится после посещения Берлина делегацией фалангистов. Он отправил с Арресе письмо, в котором на основании предварительной договоренности фюрера с Муньосом Грандесом просил Гитлера об оружии. Каудильо намекнул в письме, что Арресе полнее, чем консервативный Хордана, представляет его прогерманские настроения. Это было явным повторением уловки 1941 года, когда в обход Бейгбедера таким же образом действовал Серрано Суньер. Арресе играл свою роль с полным размахом, хотя иногда ему и пеняли на отсутствие деловитости. Желая подтвердить свой высокий статус, он настаивал на оказании ему воинских почестей, хотя и не был гостем правительства. Германские власти организовали ему встречу с подразделением СС в Андае и Берлине; он совершил поездку в Восточную Пруссию, где в его честь Риббентроп дал обед, а Гитлер 19 января устроил чай; Арресе имел также встречи с Геббельсом и Борманом[2178].

В Германии Арресе делал заявления в поддержку Оси, настолько противоречащие стремлению Хорданы сохранить нейтралитет Испании, что министр иностранных дел попросил у Франко отставки[2179]. Тот и отставку Хорданы не принял, и Арресе не наказал. По возвращении Арресе выразил свои прогерманские чувства в исключительно воинственном выступлении перед фалангистами 9 февраля 1943 года в Севилье. Явно запамятовав о разгроме под Сталинградом, он заявил, что Голубая дивизия полна решимости биться с коммунизмом до конца[2180].

Теперь Франко вел двойную игру, если не сам, то через посредников. Он позволил Хордане представлять себя перед Союзниками, а Арресе – перед Осью. Это давало каудильо возможность – в зависимости от поворотов событий – отказываться от слов того или другого. Эта двойная игра помогала ему справляться и с внутриполитическими делами. Чтобы ослабить явно растущее влияние многоречивого Арресе, каудильо распорядился ежегодно проводить 28 февраля в Эскориале поминальную мессу по всем королям Испании – в годовщину смерти Альфонса XIII. В общественное сознание внедрялась мысль, что Фаланга и монархия равно воплощают в себе судьбы отечества[2181]. При этом явно давалось понять, что национальный глава Фаланги – современное воплощение великих королей прошлого[2182].

В течение большей части 1943 года и, во всяком случае, до падения Муссолини Франко сохранял веру в то, что Союзникам не удастся победить в войне, и их успех в Африке имеет локальное значение. В своей, по определению Хора, «непробиваемой самоуверенности», каудильо считал, что после затяжной войны он сможет вступить в игру в качестве посредника между обеими сторонами. По этой причине он носился со своей идеей «двух войн»: одной – с коммунизмом, в которой он принимал участие, а другой – на Западе, в которой он сохранял нейтралитет. Хор не знал, что 24 января Франко выразил Мольтке свою решимость вбить клинья между Англией и Россией. Шестого января Франко уже поднимал перед Хором вопрос о «грубой ошибке» Союзников, заключающейся, по его мнению, в том, что они продолжают воевать на стороне Советской России[2183]. Позиция каудильо по поводу законности борьбы Германии против русского коммунизма определила существо обмена меморандумами между Хором и Хорданой во второй половине февраля. Франко заверял германского посла, что инициативы создания широкого антибольшевистского фронта помогают Третьему рейху[2184].

Двенадцатого февраля 1943 года посол Хейес с пропагандистскими целями устроил в американском посольстве показ фильма «Унесенные ветром». Франко попросил, чтобы этот фильм ему показали в частном порядке в Пардо. Собственный кинотеатр был для него источником многих радостей. Поскольку рисование и писательскую работу пришлось на время оставить, кино скрашивало его досуг, дополняя занятия охотой и рыбной ловлей, все более увлекающих каудильо. После Гражданской войны он вместе со своим другом из Ла-Коруньи Максом Боррелем начал рыбачить сначала в пресноводных водоемах, а затем на маленькой яхте Борреля – и в морских заливах. Франко даже купил у маркиза де Кубаса небольшую яхту и назвал ее «Асорин». Это, по существу, речное суденышко, очевидно принадлежавшее ранее лорду Майору из Лондона, не годилось для морских прогулок, и каудильо приобрел затем более крупную яхту, «Асор», которая станет предметом страсти в его жизни[2185].

В середине февраля 1943 года капеллан американской армии, нью-йоркский архиепископ Фрэнсис Спеллман, по пути в Ватикан сделал остановку в Мадриде. Он встретился с Франко, и тот с досадой сказал сочувствовавшему ему