Оттепель. Действующие лица - Сергей Иванович Чупринин

«К прошлому нет возврата: О романе М. Шолохова „Поднятая целина“» (1934). Однако будущее М. определено было не ими и даже не его рьяным участием в проработке усомнившихся писателей (например, А. Платонова, которого М. назвал «хитрым, но мало талантливым представителем кулачества»), а кругом его не всегда, видимо, осмотрительного общения — с М. Горьким, с другими литературными и партийными вождями, за каждым из которых на рубеже 20–30-х компетентные органы следили уже на просвет.

Во всяком случае, в 1933 году М. из Москвы удалили — то ли в ссылку, то ли пока еще в командировку: руководить газетой «Поволжская правда» в Сталинграде и местным оргкомитетом по подготовке к созданию общесоюзной писательской организации, а журнал «Литературное Поволжье» перестраивать в свете все обостряющейся классовой борьбы, где, — писал М. в статье «Путь Михаила Шолохова», —

<…> нет человека вообще, а есть классовый человек. Поэтому во имя того настоящего высшего гуманизма, во имя той действительно высокой заботы о человеке, которую несет с собой социализм, — беспощадная борьба проявлениям жалости и гуманизма в классовой борьбе!

С полученными заданиями этот «ясный партиец», как назвал его Горький в письме от 23 сентября 1933 года, надо полагать, справился, был возвращен в Москву, принят в 1934 году в Союз советских писателей. Однако порочащие связи сыграли свою роль, так что по обвинению в причастности к троцкистско-зиновьевскому заговору 6 апреля 1936 года М. был все ж таки арестован и, более года отбыв под следствием, отправлен в норильские лагеря. Выйдя из разряда заключенных в 1943-м, еще на 12 лет был задержан в Норильске, работал там диспетчером на строительстве комбината, редактировал местную многотиражку, пока наконец после реабилитации в конце 1955-го не вернулся в Москву, где был восстановлен в партии[1832], в Союзе писателей и вновь стал заметной фигурой в литературной среде.

И опять же не благодаря статьям и книгам — их у М., кроме переизданной в 1957-м брошюры про горьковские пометки, по-прежнему не было, — а благодаря…

Ну, например, благодаря широко распространившейся, хотя и не подтвержденной, легенде о том, что, встретившись с А. Фадеевым, будто бы санкционировавшим его арест, М. то ли публично отказался протянуть ему руку, то ли дал пощечину, то ли плюнул ему прямо в лицо[1833].

И благодаря — это в особенности, конечно, — страстным выступлениям на собраниях писателей-коммунистов, где М., метя не только в Сталина, но и в нынешние власти, требовал «вернуться к настоящей внутрипартийной демократии, к неподдельным рабоче-крестьянским Советам, вернуться к тому, что было провозглашено в октябре 1917 года»[1834].

Такие речи из уст человека, претерпевшего страшные испытания, но сохранившего веру в идеалы военного коммунизма[1835], тогда, в начальную пору Оттепели, воспринимались как верх смелости, пока, впрочем, не преследуемой, поэтому М. избрали и секретарем писательского партбюро, и членом правления издательства «Советский писатель», и даже ввели в редколлегию 3-го (так, правда, и не вышедшего) полукрамольного сборника «Литературная Москва», где «ясный партиец» отметился, однако, лишь тем, что выступил «категорически против печатания стихов Ахматовой»[1836].

Вот и жить бы, казалось. Но 13 сентября 1958 года М. вскрыл себе вены. Потому ли, что иллюзии развеялись и, — как пишет дружившая с ним О. Берггольц, — жить «„в миру“ оказалось еще труднее, чем в Сибири, да и 19 лет Сибири дали о себе знать»?[1837] Или потому, что М., как и почти все уцелевшие рапповцы, пил страшно, говоря тогдашними словами, пил «по-черному» и растратил две тысячи рублей партийных взносов, за что «из рядов» его непременно бы исключили?

Бог ему судья. Таких, как М., наверное, не нужно жалеть, ведь и они никого б не жалели.

Максимов Владимир Емельянович (Самсонов Лев Алексеевич) (1930–1995)

В начале XX века его назвали бы босяком: после четвертого класса сорвался из дома в бега, беспризорничал, воспитывался в детских домах и колониях для малолетних преступников, каким-то образом сменил себе фамилию, имя и отчество, в 16 лет вроде бы даже был приговорен к семи годам лишения свободы[1838], скитался по стройкам Заполярья, Сибири и Кавказа.

Что здесь правда, что выдумки, предоставим судить биографам, когда они появятся. Нам же достаточно знать, что, осев после 1951 года на Кубани, М. (с его-то четырьмя классами) стал печататься в местных газетах, а вскоре замахнулся и на литературу. Выпустил в Черкесске сборник стихов и переводов «Поколение на часах» (1956), и там же в местном театре пошли его пьесы. Как рассказывает друживший с ним в 1960-е годы Ст. Рассадин, «держал я в руках <…> и программку спектакля по его пьесе с названием что-то вроде „По опасной тропе“ — о предателе-диверсанте, засланном к нам „оттуда“», причем, — добавляет мемуарист, — М. «этому безусловному гаду подарил целиком свои ФИО: Лев Евгеньевич Самсонов»[1839].

Мог бы, вероятно, сделать скромную карьеру провинциального литератора, но он опять сорвался — на этот раз в Москву, где в журналах поначалу не прижился, но связи в писательском мире завел — и альманах «Тарусские страницы» (1961) принял к печати его повесть «Мы обживаем землю». Вполне еще, вроде бы, заурядную, но отсвет скандала, связанного с альманахом и его «звездными» авторами, лег и на М. Его, что называется, заметили, однако новую повесть «Жив человек» не взял никто — ни «Новый мир», ни «Юность», ни «Москва»[1840], и тогда М. отнес ее «мракобесам», то есть к Вс. Кочетову в «Октябрь». И — в ситуации перехвата, переманивания талантов — ее напечатали мгновенно (1962. № 10), и — вопреки негласным правилам журнальной междоусобицы — «Новый мир» эту публикацию не разгромил, а приветил рецензией А. Берзер, где было сказано, что повесть М. «отмечена дарованием», «раскрывает в нем писателя» и «заставляет предчувствовать будущие книги» (Новый мир. 1963. № 4).

9 декабря 1963 года М. по рекомендациям А. Борщаговского, М. Лисянского и Р. Рождественского приняли в Союз писателей, а там пошли и книжки: «Жив человек» (М., 1964; Магадан, 1965), «Шаги к горизонту» (М., 1966, 1967), «Мы обживаем землю» (М., 1970). В «Октябре» его баловали: напечатали пьесу «Позывные твоих параллелей» (1964. № 2)[1841], рассказ «Искушение» (1964. № 9), повесть «Стань за черту» (1967. № 2) и в октябре 1967 года ввели даже в состав журнальной редколлегии — рядом с М. Бубенновым, С. Бабаевским и А. Первенцевым[1842]. А то, что в 1964-м ему пришлось подписать коллективное письмо с осуждением «фрондерствующих литмальчиков вкупе с группой эстетствующих старичков», так, в конце концов, и сами «литмальчики» из «Юности» после похода Хрущева в