Фронтовой дневник (1942–1945) - Василий Степанович Цымбал

Целую и обнимаю вас.

В следующем письме она пишет:

Сегодня мы получали медали «За оборону Кавказа». Я тоже получила. (Она при битвах за Кавказ училась в Баку, а я в это время был в боях и до сих пор не получил медали, хотя по приказу обязан получить. В. Ц.)

Сегодня 8 июня – ровно 3 года, как я стала военным человеком, как простилась с детьми детдома № 57 им. Луначарского.

Василий Степанович, если бы вы знали, как хочется вас видеть, вас слушать, чтобы опять в педучилище вы меня учили. Вас все любили очень искренне, мы часто говорим о вас. Мы любим вашего сынишку. Он был такой маленький, но по развитию превосходил нас. А теперь нам и вовсе с ним не равняться.

(Почти во всех письмах она сообщает, что скоро едет домой, и указывает домашний адрес: Краснодарский край, станица Копанская, Ново-Минского района. Настроение у нее в связи с отъездом домой неважное. В армии ей было лучше. В. Ц.) Я сейчас на пороге новой жизни. Что я буду делать после армии, кем я буду работать и где? Я ничего не умею делать будничного, физического, а свое основное совсем забыла. В институт в этом году нечего и думать. Уже поздно.

Мне кажется, что я не приспособлена к жизни. Я люблю, когда всякое дело пляшет в руках. Когда я была бойцом, я была старательная, личного времени у меня никогда не было. Когда стала комсоргом, времени не хватало даже для писем, а все же собой была недовольна, и теперь я вижу, что против Барышниковой и др. девушек я ничто. Я вообще всегда была ничто и тем же и останусь, потому что дела определенного в руках у меня нет.

Мне уже очень хочется вас видеть, мой учитель, мой наставник. Так давно мы не говорили. Каждый раз, когда мне случается говорить с человеком правильных взглядов на жизнь, я думаю, что он еще не совсем ее понимает, и очень жалею, что у него нет педагогического образования. Всегда педагог для меня был святейшим человеком, поэтому всем, всем я желаю, чтобы они хоть чуть-чуть знали педагогику, чтобы понимали и любили людей, учили их жить так же, как это делали очень заботливо наши учителя.

… Я знаю, что теперь вы солдат, но солдат очень заслуженный, благородный. Вы с автоматом в руках защищали нашу Родину и уничтожали немецких зверей, мой учитель!

Нисколько не упрекну вас за то, что вы сейчас не в школе, не с учениками. Вы советский гражданин, всегда там, куда посылает партия. Это не лесть, это истина, которую осознает весь советский народ.

Я все же очень надеюсь на то, что своего преподавателя я увижу таким, каким его знала 4 года тому назад. Может быть, у него под солдатской каской покрылась голова сединой, но он останется для меня таким же многоуважаемым и родным.

Вот стихотворение неизвестного мне автора, которое поддерживает веру и надежду:

Я приду

Я приду нечаянно, нежданно.

И в далекой родной стороне

В час, когда горит закат багряный,

Милая, подумай обо мне.

Вспомни ты последнее свиданье,

Сколько мы не виделись с тобой?!

Вспомни, на перроне в знак прощанья

Ты махнула ласково рукой.

Мы шли в метель и в жгучие морозы,

Падали и поднимались вновь.

И на моей простреленной шинели

Запеклась и поржавела кровь.

Но в бою, когда земля пылает,

Или в редкой тишине ночной

О тебе я часто вспоминаю:

Там, где я, и ты всегда со мной.

Для тебя в душе сберег я ласку,

За тебя на подвиг шел я в бой.

Ничего, что под солдатской каской

Голова покрылась сединой.

Знаю, поздно или рано

Постучу, волнуясь, в нашу дверь.

Я приду нечаянно, нежданно.

Жди меня, надейся, думай, верь!..

После долгого перерыва получил письмо от брата Михаила. Письмо, как всегда, интересное:

Приветствую тебя, мой дорогой!

Я перестал получать письма и потому был особенно рад твоему письму. Война закончена, старшие возраста едут по домам к желанному труду в мирных условиях. Первые два-три года придется тяжело добывать хлеб насущный, а многим, нахватавшим трофейного имущества и обеспечившим себя на десяток лет, жить будет легко и радостно. Мы находимся в Польше, в таких местах, что кругом нищенствуют и просят хлеба.

Я работаю, читаю лекции на политические темы в соседнем с нами гарнизоне танковых частей. Эта новая специальность, приобретенная в годы войны, задержит меня в армии до поздней осени, если моему наркомату не удастся ускорить демобилизацию.

Я получил официальное приглашение занять пост инспектора госкомиссии по сортоиспытанию по Белорусской республике. Работа эта почетная и большая, но сопряжена с большой загрузкой и беспокойством. Белоруссия очень разорена немцами. Наркомату я ответил уклончиво, об этом я смогу разговаривать лично в Москве по возвращении из армии. Москва приняла меры, и я питаю надежду в конце августа вернуться домой.

Мне хочется махнуть на Кубань, в Ставрополь или Ростов. Хочется на старости лет устроиться на спокойной работе поближе к солнцу и фруктам.

Большой пост, предложенный в Белоруссии, меня мало устраивает из‑за большого беспокойства. В мои годы и при моем здоровье – разумнее садиться на готовое налаженное дело, нежели строить самому. Десять лет тому назад я сам искал трудностей, потому что в них можно было воплотить свои способности и волю. Теперь, в 52 года, мне это ни к чему!

… Словом, перспективы выбора места работы в моей душе не сложились окончательно, а торчат раскорякой. Хорошо было бы стать смотрителем «богоугодных заведений», – но, к сожалению, не могу быть гоголевским Земляникой. Или определиться заведующим пивным ларьком?! Говорят, эта должность весьма выгодна и приятна со всех точек зрения!

Мне мало улыбается семейная жизнь в роли вьючного одногорбого, и, признаться, я очень хотел бы устроиться в качестве сожителя-бобыля вместе с тобою. Работенку, которая обеспечила бы мне кусок хлеба, я могу получить в любом месте, даже хотя бы в роли преподавателя политических дисциплин. Возможно, это так в недалеком будущем и произойдет. Пожалуйста, скорее возвращайся домой!

Почти 7 лет