Прощайте, ископаемые! - Доминик Бойер

углерода [CCUS], и все, что имеет отношение к водороду». В последнее время технологии CCUS и водород стали стандартными базовыми тезисами «альтернативной энергетики» в индустрии ископаемого топлива, поскольку в ее воображаемом будущем сохраняются актуальность нефтегазовых компетенций, ценность активов в сфере ископаемого топлива и целостность созданных в прошлом инфраструктурных систем. Тем не менее до недавнего времени и CCUS-технологии, и водород представляли собой дорогостоящие экспериментальные проекты без каких-либо признаков окупаемости – скорее всего, должны пройти десятилетия, прежде чем они смогут хоть чем-то помочь в борьбе с изменениями климата[17]. Эти технологии в большей степени представляют собой зондирование почвы для получения новых государственных субсидий на исследования, а не реальные стратегии энергетического перехода. Десятилетие назад в такой же фантазматической роли для индустрии ископаемого топлива выступали передовые разновидности биотоплива. Для общественности эксперты нефтегазовой отрасли и их союзники презентуют указанные технологии в патерналистской манере, дабы уверить публику в том, что энергетическая индустрия, пришедшая из прошлого, заботится об устойчивом будущем. В действительности же перед нами тактика задержки, выступающая в роли клапана для выпуска политического давления, который сдерживает призывы к более быстрому и фундаментальному энергетическому переходу. Именно от такой модели перехода отмахивается тот же Тьюдор, полагая, что для экономики его цена будет «запретительной».

Разоблачение наступает в заключительном акте, когда Тьюдор переходит к следующему разъяснению:

Среди того, что меня беспокоит, есть один момент, с которым мы столкнулись совсем недавно. Речь идет о том, что недостаток инвестиций в уже существующий нефтегазовый сектор может повлечь за собой гигантские разрывы, которые, уверен, в конечном итоге действительно замедлят прогресс на пути к энергетическому переходу. Что происходит, когда потребители энергии сталкиваются с аномальными ценовыми шоками? Правильно, они начинают обращать предельное внимание на то, сколько они платят за энергию, и, если угодно, проявляют недовольство. Между тем нам нужен упорядоченный переход – такой переход, при котором энергоснабжение потребителей останется надежным и доступным, а нам при этом необходимо генерировать достаточный свободный денежный поток для того, чтобы игроки энергетического рынка могли использовать его для инвестиций в новые направления бизнеса. Если подытожить все сказанное, то ценовая волатильность, которая наблюдалась в последнее время, на мой взгляд, не способствует энергетическому переходу[18].

Да-да, вы не ошибаетесь, читая эти строки: Тьюдор полагает, что для осуществления энергетического перехода необходимо увеличить инвестиции в нефть и газ. Подобного рода махинации все чаще становятся для петрознания нормой. Осознавая, что в условиях глобальной экологической дестабилизации поддерживать россказни о процветании, основанном на нефтяном топливе, далее невозможно, петрознание прибегает к окольным и фаталистическим рассуждениям, чтобы сохранение статус-кво казалось разумным. Самый неожиданный момент в позиции Тьюдора заключается в том, что он, согласно всеобщему мнению, совершенно искренне верит в то, что способствует прогрессу декарбонизации. Тем самым он воспроизводит оторванное от реальности мышление стареющего поколения советских социалистов: мир, который они построили, умирает, но вместо того, чтобы смириться с его неизбежным распадом, они концентрируются на сохранении внешнего статус-кво, одновременно в который раз рассказывая нравоучительные истории о возрождении и искуплении.

Петрознание знакомо нам по собственному опыту в большей степени, чем петропривычки и петрогосударство. Петрознание не остается без нашего внимания, а при его появлении мы опознаем многие тактики убеждения, которые оно использует. Однако это знакомство может быть обманчивым: петрознание уже доказало, что может чрезвычайно искусно чудодейственным образом создавать непротиворечивые конструкции из различных видов лжи и полуправды. Лично мне петрознание представляется похожим на водяную гладь чистого озера с илистым дном. Издалека оно выглядит вполне прозрачным и легко преодолимым, но как только вы входите в озеро, чтобы проверить его прозрачность, нижние слои начинают взбаламучиваться, и очень скоро вокруг вас появляется хаос донных отложений.

Ранее мы подробно рассмотрели два отдельных примера петрознания, однако необходимо также полностью осознавать мощную силу институциональных инфраструктур петромедиа, петрообразования и т. д. Без надежных каналов и платформ, распространяющих послания петрознания, оно было бы куда менее эффективным, чем является на деле. В сфере СМИ у петрознания имеется множество союзников. Например, рекламная индустрия создает зрелищный каскад товаров и впечатлений, за которыми скрывается высокий уровень выбросов, привязывая к ним сюжеты о счастье и «хорошей жизни». В свою очередь, петрогосударства не жалеют средств, чтобы наполнять школы, учебники и головы преподавателей представлениями о незаменимости петрокультуры и экзистенциальных рисках в случае ее распада. Несмотря на определенные успехи, которых в последние годы добилось движение за отказ от инвестиций в ископаемое топливо в университетских кампусах, лишь около 60 из 4000 (или около 1,5 %) колледжей и университетов США приняли подобные обязательства[19]. Учреждений, где был проделан беспристрастный и тщательный анализ их собственной включенности в рынки ископаемого топлива, пока насчитывается еще меньше.

Все это никоим образом не умаляет заслуг тех, кто использует СМИ и сферу образования для призыва положить конец петрокультуре. Сколь бы скромными ни были эти действия, в нынешних условиях это акты героизма, которые вносят свою лепту в попытки освободиться от многослойной грязи ископаемой геронтократии. Понимание того, что такое геронтократия и как она функционирует, также помогает осознать необходимость политических изменений даже в условиях трехслойного болота – петрогосударства, петропривычек и петрознания. А теперь самое время более подробно обратиться к этим изменениям, к далеким берегам, к которым мы медленно плывем, и поговорить о том, что может прийти нам на помощь в этом путешествии. В заключительной части книги речь пойдет о важности создания революционной инфраструктуры и восстания против ископаемых.

Глава 4. Революционная инфраструктура, или Что предстоит сделать

В юности меня преследовали и другие ископаемые. В том самом доме с залитым бетоном задним двором, где я вырос, был еще и подвал – удивительный мир с технологиями из прошлого. Например, там стоял деревянный туалет с подвесным сливным бачком – изобретение Викторианской эпохи, которое я буквально нигде больше не видел в своей жизни. Но самым впечатляющим реликтом была массивная стальная печь, в которой сжигали уголь для обогрева квартир, расположенных в верхней части здания. Печь свернулась в центре подвала, подобно дракону, однако никогда не топилась: к тому моменту, когда моя семья перебралась сюда в 1976 году, здание уже было переведено на газовое отопление. Помню, что в те времена я терялся в догадках, почему этот дремлющий монстр до сих пор здесь. Теперь, оглядываясь назад, я думаю, что удалить его, скорее всего, было невозможно: его могучий металлический панцирь был столь внушителен, что само здание, должно быть, строилось вокруг него – чем не метафора ключевого места угля в сотворении модерна? Напротив