Альманах «Российский колокол» №3/1 2019 - Альманах Российский колокол

– Серёжа, Яков! Пойдёмте на нос, к сходням. Там людей нет, я курну, дым никому не будет мешать. Там и поговорим.

Мы разместились на самом ветру.

– Плыть нам ещё минут сорок против течения, а потом выйдем на большую воду. Это будет сама Северная Двина, – объяснял мне дядя Степан. – Увидишь на противоположном берегу большой лес и пристань, туда мы и причалим.

Перед нами открылся великолепный вид. Набегающая волна разрезалась на два больших уса, и они, заворачиваясь, уходили к берегам.

– В тире, говоришь? – спросил Степан Анатольевич и посмотрел на меня.

– Да. Раз в месяц меня с отцом отправляли в парикмахерскую, – продолжил я прерванный разговор. – Дорога шла через небольшой местный базарчик. На нём всегда шла бойкая торговля и суетилось много народу. Но главной достопримечательностью там для нас, мальчишек, был тир. По утрам возле него останавливалась грузовая машина и отцепляла жёлтую бочку на колёсах. На боку бочки большими буквами было написано «ПИВО». Увидев, что бочку уже привезли, со всех сторон к ней подтягивался шумный народ с бидончиками или просто с трёхлитровыми банками в авоськах. Наш путь шёл мимо тира и бочки с пивом. Задолго до тира я начинал канючить: «Пап, ну купи хоть две пульки. Стрельнуть хочу». И мои просьбы, подкреплённые волшебным словом «пожалуйста», вознаграждались пятнадцатью копейками. А на них можно было купить целых пять пулек. Отец помогал зарядить воздушку, придерживая её коленкой, чтобы я не завалился назад. Ведь я тогда был меньше самой винтовки. Все пять пулек, конечно, улетали мимо. Но одно уже то, что был в тире и сам стрелял, доставляло необыкновенную радость. Это чувство гордости и мужской уверенности в себе трудно передать словами. Просил ещё пулек у папы. Он, смеясь, отвечал: «Ты же, сын, всё в «молоко» отправил, а патроны надо экономить». «А ты сам покажи, как надо стрелять, пожалуйста!» – просил я. И отец сдавался, доставал ещё пятнадцать копеек, в металлическую банку из-под гуталина ему отсчитывали пять пулек. Он быстро заряжал винтовку и по ходу рассказывал мне, как надо правильно целиться. Все пять пулек ложились в цель. Фигурки вертелись, падали и переворачивались одна за другой. «Класс! – громко восхищался. – А ещё сможешь попасть?» – входил я в азарт. «Конечно, – смеялся отец. – Но тогда мы с тобой вернёмся домой нестрижеными». И вот откуда-то сзади раздавался голос: «Посоревнуемся? На все!» И в нашей пустой банке появлялся бумажный рубль. Верчу головой, оглядывая собравшихся у тира мужиков. Один – на костылях, у другого вместо кисти – протез в чёрной перчатке. У многих на поношенных пиджаках – орденские планки. Все о чём-то громко говорят, вытаскивая мелочь из своих карманов. «Сынок, теперь ты меня подожди. Дело чести», – негромко говорит мне отец. Вокруг тишина, никто больше не стреляет, только он. Мишени вращаются одна за другой, а я стою, сжав свои маленькие кулачки, и шепчу: «Папа, попади!» Вскоре все фигурки поражены, даже кукушка прокуковала, когда в окошко её домика влетела пулька. Осталось самое сложное – немецкий самолёт, на носу которого был прикреплён капсюль от охотничьего патрона. Самолет фиксировался на тросике. Нужно было попасть в красный копеечный кружочек-скобу над самолётом. Скоба выскакивала и освобождала движение самолёту. Он по наклонной спускался вниз вдоль всех мишеней, капсюлем ударялся о металлическую шайбу внизу и взрывался. Даже дым был настоящий. Папа стал целиться, предварительно вдохнув и затаив дыхание. Все замерли. Была такая тишина, как будто что-то важное должно произойти. Выстрел, самолёт вздрогнул, отцепился от скобы и, набирая скорость, стал скользить вниз по натянутой струне. Потом взрыв, дым, и все дружно кричали: «Ура! Знай наших! Молодец, Аркадий!» Я тогда не понимал, почему после тира папу всегда бесплатно угощали пивом, но походы в парикмахерскую через парк мне на всю жизнь врезались в память.

– Кхе-кхе… – закашлялся дядя Степан.

– Степан Анатольевич, может, вас тут продувает?

– Да нет, Серёжа. Это у меня с дымом табак не в то горло залетел. – Он ещё немного покашлял и с усмешкой спросил: – Так и не знаешь, кто рубль подкладывал?

Я подтвердил, что не знаю, как он появлялся в банке для пулек, и не видел, кто его туда клал.

– Тогда слушай, сынок, меня! – Степан Анатольевич прищурил глаза, сделал несколько быстрых затяжек и оставшийся небольшой «чинар» от сигареты бросил за борт. – Это были мои рублики, я всегда стоял у вас за спиной. А примечал тебя с отцом ещё издали… – Он помолчал, о чём-то вспоминая. – Я тогда по субботам на рынке продавал свои самоделки: спицы, крючки. Место моё было у самого края, оттуда просматривались все подступы к рынку. Завидев вас, сворачивал свой субботний бизнес и шёл к тиру, чтобы заранее раззадорить мужиков. «Да кто так стреляет, мазилы? Да что с вами соревноваться, вас любой обставит, – возмущался я. – Вон, видите, идёт сюда один с пацаном? Ставлю на него по полтиннику с каждого, что вот с этого рубля ни одна пуля не уйдёт мимо!» А там дело техники. Отец твой меня никогда не подводил, да он и не знал о споре.

Я потом всех этих мужиков за их же деньги пивом угощал. Ну и сами, конечно, с твоим батей по кружечке опрокидывали за Победу, естественно.

Степан Анатольевич замолчал, казалось, он сейчас там, в далёком послевоенном времени. Его взгляд был устремлён в речную даль, где уже показался край тёмного леса. Паром, ритмично постукивая двигателем, подал звуковой сигнал, предупредив всех на большой воде о себе. Мы входили в русло Северной Двины. Двигатель заработал быстрее. Набегающая волна, заворачиваясь и пенясь, подхваченная порывом встречного ветра иногда обдавала нас брызгами.

Но ни я, ни дядя Яков, ни дядя Степан уходить отсюда к скамейкам не собирались. Мы стояли, обдуваемые ветром, и молчали, каждый думал о своём. Я, например, представлял себя капитаном, стоящим на мостике в шторм…

– Мы, Серёжа, с твоим отцом поступили в речное училище до войны, – вернул меня в реальность голос Степана Анатольевича. – Мечтали ходить по Северной Двине на пароходах, как и наши отцы. Но жизнь внесла свои коррективы. Вовсю шла война, немцы были под Москвой, ожесточённые бои шли на Кавказе, на Волге. По окончании училища нас направили на ускоренные курсы снайперов. С первого дня в снайперской школе мы учились работать в паре, общаясь только жестами, знаками, движениями, чтобы понимать друг друга без слов. У Аркадия был математический склад ума, он точно определял расстояние, скорость ветра, скорость движения