Люцифер - Йост ван ден Вондел

1780 Одеты, вкруг него содвинулись. Потом

Он выступил вперед в мундире золотом,

На колесницу встал, вконец осумасбродев,

Блеснуло золото и яхонты ободьев;

Он ринулся вперед, разгорячив сперва

Дракона злобного и дерзостного Льва,

Что были впряжены перед его повозкой,

Сверкая сбруею, от маргарита жесткой.

Он мчал с копьем в руке, а также при щите,

Звездою Утренней сверкавшем на локте

1790 Врага, что попытать в бою дерзнул удачи.

Рафаил

Гордыню, Люцифер, оплачешь наипаче!

Ты фениксом сиял с небесной высоты,

Летя пред армией, как был прекрасен ты,

Сколь красили тебя одетые впервые

Великолепные доспехи боевые!

Прости, оружничий: я мыслью вновь с тобой.

Уриил

Застыла армия пред тем, как вспыхнул бой,

Мятежные полки стояли ряд за рядом,

Военачальники окидывали взглядом

1800 Расположенье войск, – труба и барабан

Взгремели бешено; сигнал к сраженью дан;

В просторы вечные возреял огнь могучий,

Запели тетивы и стрелы взмыли тучей,

В потоках пламени весь окоем исчез,

Дрожат, колеблются столпы дворца Небес,

Светилам несть числа, с дороги вечной сбитым,

По неизведанным они скользят орбитам,

Не знает ни одно, куда полет стремит:

На запад, на восток, в надир или в зенит.

1810 Видны лишь молнии, слышны одни лишь громы,

Основы сущего непрочны, невесомы.

Лишь замер в воздухе атаки первой рев,

Настала очередь двуострых топоров,

Взблеснули палицы, кинжалы, протазаны,

Мечи и палаши – все, что наносит раны,

Свой страшный труд вершит в безумстве толчеи,

Никто не знает, где чужие, где свои,

И рати собственной – не отличить от вражьей.

Мелькают тысячи истерзанных плюмажей,

182 °Cверкают в молниях губительной грозы

Обрывки жемчугов, обломки бирюзы,

Шишак за шишаком, кольчуга за кольчугой,

И крылья, стрелами пробитые, с натугой

Взмыть порываются. Еще грозит порой

Нам кличем яростным ливрей зеленый строй,

Но вот уже бегут, мы видим, супостаты.

Безумный Люцифер в атаку шел трикраты,

Противоборствуя бессилию полков

Своих, – морских стихий бесплодный гнев таков,

1830 Когда громаду волн крушит гранит прибрежный.

Рафаил

То был последний знак ему: смирись, мятежный.

Уриил

Архистратиг трубить велел: Господь за нас.

Бойцы отозвались на оный славный глас,

Воскрылья мощные нас вознесли в просторы,

Чтоб вражьим армиям не дать малейшей форы.

Теперь построились мятежные войска

Оборонительно. Так сокол в облака

Легко возносится, сверкая опереньем,

Пока узнать его сумеют слабым зреньем

1840 Коростели в полях и цапли на лугу —

Не им противостать подобному врагу!

Пусть цапли жалкие, собравши войско птичье,

Ждут битвы клювом в клюв, – но сверху вниз к добыче

Летит победный враг, как камень из пращи.

Рафаил

Спасенья, Люцифер, ты боле не ищи.

Сопротивление отныне бесполезно,

Нет пристани тебе: дымящаяся бездна

Трясиной жадною зияет пред тобой.

Уриил

Под нами вражий строй округлою скобой

1850 Иль полумесяцем лежал, остря оружье;

Все было зримо нам сие полуокружье,

Прегордо реяли над коим знамена:

Враг был величествен, как некая стена,

В броню одетая, – открытый нашим взорам,

Вися над воздухом, невидимым упором, —

Сияли шишаки, кирасы и мечи;

Враг был как облако, в которое лучи,

Рождая радугу, вонзаются светилом.

Господень строй летит орлом золотокрылым

1860 Над лютым ястребом, – орлу недорога

Честь истребления надменного врага,

Который жмется вниз в безумной обороне, —

Орла ярит мечта о горестном уроне,

Что когти нанесут его, и верный клюв,

Султан с главы врага безжалостно рванув.

И вот черед настал – трехгранною горою

С высот низринуться божественному строю:

Так водопад крушит скалы полночных стран,

Чудовищем ревет, отвагой обуян,

1870 В ущелье клокоча кремнистом и глубоком;

Каменья и стволы свергаются потоком,

Трепещут берега: воистину страшны

Несомые водой стволы и валуны

Всему недвижному. Наш вождь секирой верной

Над полумесяцем взмахнул – и жижей серной

Растекся строй врага, кроваво-голубой.

Вопль в воздухе повис, и мы рванулись в бой.

Все менее основ у вражеской гордыни,

Разломлен лунный серп, разрезан посредине;

1880 Он перенапряжен – столь согнут каждый рог,

И будет через миг ему ничто не впрок,

Коль помощь не придет в сей схватке рукопашной.

Прегордый Люцифер на колеснице страшной

Старался каждый миг явиться всем, везде,

Чтоб утешение подать бойцам в беде.

Их убедить, что есть надежда, и большая,

Победу одержать. Рубя и сокрушая,

Несется он, – грызут поводья, осмелев,

И голубой дракон, и беспощадный лев,

1890 Которыми рука бестрепетная движет;

Один, рыча, когтит, другой же – ядом брызжет,

Язык раздвоенный шлет гибель и чуму,

Все там, где он дохнет, скрывается в дыму.

Рафаил

Уместно б вам тогда удвоить мощь удара.

Уриил

Господне знамя враг повергнуть хочет яро,

Его слепящее сиянием, – оно

Господним именем недаром почтено.

Сверканью оного завидуя, быть может,

Он рубит и крушит, кромсает и ничтожит,

1900 И надо всем висит его ужасный клик.

Но на его пути встает Архистратиг,

Подобно Божеству, – и слышится над миром:

Утишься, Люцифер, штандартам и секирам

Пасть предо мной во прах немедля прикажи,

Уйми приверженцев богопротивной лжи

И дальше ни на шаг зайти уже не пробуй.

Однако Архивраг с удвоенною злобой

Секирой продолжал греметь в алмаз щита

Господнего, не вняв, сколь велика тщета

1910 На Бога восставать, – трикраты шел к бесчестью,

Покуда Божией настигнут не был местью.

Секира страшная распалась на куски,

И прогремел удар карающей руки:

Сверкнула молния небесного закала,

Слепя мятежника сквозь шлем и сквозь забрало;