Проклятое зелье - А. Мирт

Печать, в которой мы стояли, начала затухать, так же как и изображение на моей ладони.

— Что ты ещё о них знаешь? — спросил я брата.

— Как я уже сказал, они почти всегда наследственные, появляются, прости уж, Кай, скорее, у слабых магов. Этот тип меток чаще, чем остальные, появляется у ещё не овладевшего своей стихией.

Вся эта информация мне ничем не помогала.

— Так что они в итоге могут, эти рисунки?

— У вас есть парень в группе с этим типом метки. Он же рисует символы на лентах, и они потом двигаются, верно?

Я кивнул. Дарбан, да, и владел он ей как раз ещё до получения магии.

— Ну вот что-то в этом духе они и могут. Только самому слишком сложно понять, какие символы рисовать, чем и на чём. Поэтому обычно этому обучает семья. Но у Ниро испокон веков не рождалось слабых магов, и меток таких у нас не случалось.

— Спасибо, что ещё раз напомнил, про мою «слабость», — съёрничал я.

— Пожалуйста, я даже могу ещё раз напомнить, что предположил бы, что тебя нагуляли на стороне. Хотя даже тогда я бы не смог придумать от какого дворянского рода…

Его взгляд на секунду застыл.

— Ты что-то вспомнил? — понял я.

— Да. У моего зама в роду были начертательные метки. У него самого точно её нет, но, кажется, даже у родственников в его поколении были.

— Зама? — я вспомнил того парня с пустым взглядом, что помешал мне тихо смыться из-под двери Хэйрина, когда я подслушал их тайный разговор с Мао обо мне. Я припомнил его имя. — Фэйтан Нимрейс?

— Верно, — кивнул Хэй. — Всё же отличная у тебя память. Может…

— Только не говори, что и моя память — наследство метки.

— Не, вряд ли. Начертательный тип не должен иметь такого свойства. Если, конечно, не рисовать всякие символы прямо у человека на лбу, — усмехнулся Хэйрин.

От догадки меня словно молнией пронзило.

— Мне нужно идти, — заторопился я.

Ноги сами уносили меня подальше от брата, как только я осознал, что та метка, которая проявилась на моей ладони, мне не принадлежала. Это была метка Зурта! Поскольку его татуировки впечатались в моё тело, заклинание вполне могло дать такую осечку.

— Не говори, пожалуйста, о ней никому, — сказал я Хэю, застыв около двери, что открывалась молнией.

Шавр, как же неудобно. Я без помощи Хэйрина даже не выберусь отсюда.

— Открой, пожалуйста.

— Да-да, сейчас, — Хэйрин приблизился ко мне. — Но только хочу у тебя кое-что уточнить… Зачем ты скрыл то, что она у тебя есть? Зачем эти слова о том, что её может и не быть? — он странно на меня взглянул.

— Я не понимаю, о чём ты говоришь.

Мы замерли напротив друг друга, смотря прямо в глаза. Спустя мгновение в его руках мелькнула вспышка, и в меня полетел голубой разряд.

Я закрылся воздушным щитом. Но из руки Хэя непрерывно била молния, и через пару секунд уже второй поставленный мной щит разбился. Молния наискось полоснула по моему телу.

Только боли почему-то не было. Зато возникло другое ощущение — лёгкое касание воздуха.

Через секунду чёрная кофта дюжины опала с меня несколькими лоскутами ткани, позволяя брату разглядеть мой покрытый татуировками торс.

Глава 8

Хэйрин с удивлением рассматривал татуировки, покрывавшие моё тело.

— Что это? Ты поэтому не мог закатать рукав? Не хотел этого показывать? — он подошёл поближе.

Мне же стало так плохо, что казалось, мир перевернулся вверх тормашками несколько раз подряд.

Шавр, Хэй узнал! Я не смог выполнить главного ограничения, что наложил на свою магию Зурт.

Брат оторвал взгляд от татуировок и посмотрел мне в глаза:

— Кай? Что с тобой? Ты слишком бледный.

— Я… мне… — я пошатнулся.

Что будет, если нарушить правило, которое наложил на метку её хозяин? Вряд ли что-то хорошее, но это же не моя вина, я сделал всё, чтобы сохранить её в тайне.

После этой мысли мне стало чуть легче, и я начал старательно обелять себя в своих мыслях, сваливая всё на чрезмерную догадливость Хэйрина.

Брат же взял меня за руку, после чего разряд молнии пронёсся по моему телу, и завораживающий голос прошелестел в голове:

— Пусть все негативные последствия исчезнут, — сказал он непонятно кому.

После этого картинка перед моими глазами сфокусировалась, тошнота и слабость отступили.

Хэй отпустил мою руку и деловито произнёс:

— Как мне кажется, братишка, у тебя проблемы. О которых ты по какой-то причине мне не хочешь или, скорее, не можешь рассказать. Что будем делать? — улыбнулся он. — Стоит ли мне сообщить об этом отцу?

После этого его вопроса моё сердце заколотилось так быстро и сильно, что я ощущал его биение в своей голове, словно набат колокола.

— Нет, — я глубоко задышал, пытаясь успокоиться. — Хэйрин, прошу тебя, никому не говори. Если ты скажешь, мне точно конец. Сделай вид, что сегодня ничего не было! Очень тебя прошу.

Он слегка расширил глаза. А затем сощурил их, словно смотрел на какого-то невиданного зверя: вроде как и забавный, но чего с ним делать, непонятно.

— Значит, это действительно не твоих рук дело, — он указал рукой на татуировки. — Ты уверен? Эта штука на твоём теле точно не делает ничего хорошего…

— Эта… штука не единственная моя проблема, Хэй. Есть и другие… — я оборвал себя на полуслове, потому что остерегался реакции татуировок. Да и вообще, учитывая острые обстоятельства, пока она вела себя довольно сдержанно.

— Я тебя понял. Есть и другие проблемы, которые лишь обострятся, если я раскрою хоть кому-нибудь, что ты заклеймён чужой магией от кончиков пальцев ног до самых своих ушей, — криво улыбнулся он. — Ну, думаю, по этому поводу мы сможем договориться.

— Договориться? — переспросил я. Звучало при нынешней ситуации это слово странно.

— Ну да. Мне, в принципе, нет резона кому-то что-то сообщать, — пожал плечами Хэй.

А я нахмурился. Что-то его поведение стало напоминать моего куратора, когда мы с ним торговались за каждую страницу восстанавливаемой книги. Но то — Корн, которого я тогда ещё почти не знал, а это Хэйрин, мой родной брат, с которым мы похожи как две капли воды. Ага, и я до сих пор наивно полагал, что он ко мне хорошо относится… Впрочем, может быть, в его понимании, это как раз и является «хорошим». Но вот я то как раз относился к нему весьма позитивно, без всяких условий, может быть, тогда мне не злиться