Повесть о продналоге - Иван Федотович Зиборов

Завидует им Степка. Вон, уткнули морды в мешки, хрумкают овес, а тут жилься, разрывайся на части. Скажи отцу — начнет стыдить: для вас же все это. И попробуй поспорь с ним, еще кнутом огреет, уж лучше промолчать.

Авдотьиха зачерпнула в пятерню зерно, залюбовалась:

— Глянь, Кузя, как золото.

Кузьма грыз зерно, был доволен.

— Как думаешь, мешков на двадцать уже есть?

— Двадцать не будет, а мешков на пятнадцать — енто точно.

Устала, видно, Авдотьиха, присела у молотилки. Рядом с матерью примостились Петька и Степка.

— Может, отец, малость перекусим? — предложила Авдотьиха мужу.

Ребята с надеждой смотрели на отца, неужели он скажет: давайте, мол, еще чуток? От него сейчас зависит долгожданный обед.

— И то верно. Вон скока сделали.

Обедать устроились у молотилки с подветренной стороны. Должников звать не стали. Кузьма заранее через Фому-объездчика наказал, чтобы каждый приходил со своими харчами.

— Может, миску холодца передать им, а то нехорошо как-то, — напомнила мужу Авдотьиха.

— Этим лодырюгам? Обойдутся.

Ребят звать не надо, они тут как тут. Сидели, ждали, когда отец первым опустит ложку в миску, — такой порядок.

Кузьма черпал квас, неспешно очищал ложку о край миски. Вторую ложку вслед за Кузьмой опустила Авдотьиха.

Путь к миске открыт. Ребятам можно теперь есть без опаски.

Вообще-то скучно им тут, ни поговорить, ни побаловаться. Ну, а за едой, известно, как заспешишь — ложкой по лбу стукнут, что-нибудь скажешь, а в ответ: «Не лезь, не твое дело, жри молча».

Когда съели квас с мясом, Авдотьиха подвинула миску с холодцом.

— Как думаешь, Кузя, почем хлеб на базаре? Может, частичку продадим?

— Сам о том думал. Мешков пять на сбрую можно.

— Вечно ты со своей сбруей. Вон ребятишки голые, стыдно от людей-то.

— Да на них куй — не накуешься.

3

С обмолотом первой скирды управились только к вечеру. Кузьма распряг лошадей, осмотрел молотилку. В руках Авдотьихи метла. Она молча подметала полову, относила в сторону. Найдут и ей применение зимой, все пойдет в дело: скотины у Анненковых полон двор.

Степке сегодня повезло. Ему доверили напоить лошадей. Отец разрешил свести их к Обмети. Засверкали Степкины пятки. У речки хоть дух перевести можно, посидеть на травке, смыть с тела цеплючие ости.

«Может, попроситься себе? — подумал Петька. — Да разве пустят! Отец обязательно скажет: «А ну марш солому убирать».

Когда работа уже заканчивалась и Бородавка отпустил домой хуторских, Сидорова со Степанидой, свою дальнюю родственницу Поликарповну, на ток подошел председатель сельсовета Макар Васильевич.

— Здорово бывали. А где Кузьма?

— Да вон за молотилкой.

Подошел Кузьма к Макару Васильевичу неспешно, всем видом показывая, что тот лишний у него на току.

— Я к тебе по делу, Кузьма. Вот распишись за бумажку на продналог.

Бородавка потер о штанины руки, нерешительно потянулся за бумагой. Она горячила пальцы, словно живые, плясали строчки перед глазами.

— Ничего не пойму. На-ка, сынок, почитай.

Кузьма уронил из негнущихся пальцев сельсоветское извещение, и бумага, подхваченная ветром, полетела за ворох ржи. Петька бросился за ней наискосок, схватил квиток, стряхнул с него пушок чертополоха.

— Читай же быстрей. — Нетерпеливый Кузьма заглядывал в квитанцию, торопил Петьку. Бумага извещала о том, что с Анненкова причитается сто двадцать пудов продналога.

— Да ну? Не может быть. Путаница какая-то. — Кузьма схватил бумагу, не доверяя Петьке, сам прочитал вслух. Бумага была составлена честь по чести с сельсоветской печатью внизу. — Шутишь, Макар. Не, не, расписываться не буду, енто же обдираловка. Да где же я возьму такую прорву хлеба?

— Зря шумишь, Кузьма. Я твой хлеб знаю. Для тебя это всего четвертая часть урожая. Ну, гляди, потужишь, нагрянет комиссия, составит акт, больше придется сдавать, — пригрозил Макар Васильевич.

— Расписаться енто я распишуся, но такого хлеба у меня нету, видит бог.

— Креста на тебе нетути, Макар, — заступилась за мужа Авдотьиха. Она завыла, запричитала, как по покойнику.

4

Анненковы до полуночи рыли яму. Хотели взять с собой Петьку и Степку, но передумали. Разболтают как сороки, лучше с ними не связываться. Макарке это как раз и надо — нагрянет со своими голодранцами, все выметет.

Рыть яму опять решили в поле. Кузьма наметил лопатой круг, с большими предосторожностями снял верхний слой, чтобы свежая земля не бросалась в глаза, Авдотьиха разбросала ее по пару.

— Да не греми же ведрами, — злился на жену Кузьма.

Первые полметра лопата шла легко. Дальше была глина. С ней возни больше.

— Дай-ка чем-нибудь оскресть лопату, — попросил Кузьма.

Авдотьиха пошарила под ногами — ничего подходящего. Кузьма скрипнул зубами:

— Не могла взять вторую лопату. Неужто затянулась бы?

Бородавка пятерней соскоблил с лопаты глину, чертыхнулся.

— Будя, завелся, — окоротила его Авдотьиха.

— Завелся, завелся… — передразнил Кузьма жену.

— Да потише ты, Кузя, я сейчас пошукаю что-нибудь.

Авдотьиха сбегала к молотилке, схватила деревянную лопату — и к яме. Кузьма почистил края, постукал по ее бокам кулаком.

— Как сундук. Пудов на двадцать влезет.

Когда яма просохла, настелив на ее дно и по краям соломы, Анненковы ссыпали зерно.

— Слава богу, засыпали, — с облегчением вздохнула Авдотьиха.

Сверху зерно притрусили соломой, положили на место дернину.

— Пускай теперь ищут-свищут, — ухмыльнулся Кузьма. — Может, сразу вторую выроем, Авдоть?

— Так зерно еще не готово. Надо ж провеять.

— Ну ладно, — согласился Кузьма.

И в прошлом году Анненковы добрую половину зерна припрятали вот так, в ямах. Рожь сохранилась неплохо. Конечно, не обошлось без порчи, на каждый пуд — полтора-два фунта отхода. Но это не великая потеря. А не засыпь в ямы, ни с чем бы остались, ни фунта не оставили бы советчики. Не схитришь — не проживешь. Как пригодились эти пуды весной! Сколько взаймы раздал!

Домой они шли молча, каждый думал о своем. Авдотьиха надеялась, что после продажи зерна на все хватит денег: и Кузьме на уздечки лошадям, и ребятишкам на ситчик.

Покупка мануфактуры в планы Кузьмы не входила. Он задумал купить еще одну лошадь и уже прикидывал в уме, сколько выручит денег, какую запряжет лошадь, чтобы свезти хлеб на базар.

Может, в Воронеж махнуть? Говорят, там хлеб еще дороже, чем в Курске.

5

Анненкову не сиделось, не лежалось. Выговориться бы, излить желчь, переполнявшую все его нутро. Квиток, врученный неделю назад председателем сельсовета, совсем расстроил Бородавку, снова