Франко. Самая подробная биография испанского диктатора, который четыре десятилетия единовластно правил страной - Пол Престон

в госдепартамент США. К ней прилагалось письмо, излагавшее британскую политику в отношении каудильо. В тексте ясно указывалось: Лондон весьма желал бы смещения Франко и ликвидации Фаланги как «неудачной аномалии». Однако попытка сместить каудильо силой нежелательна, поскольку она приведет к новой гражданской войне[2349]. Эта политика останется неизменной в течение многих лет. Франко извлечет значительную выгоду из ее противоречивости. В частности, он получит возможность раздувать антибританские настроения, опираясь на враждебную риторику британцев, за которой на самом деле стояла безопасная политика невмешательства – примерно такая же, как в период Гражданской войны. И для Франко она сыграет ту же роль – будет способствовать его интересам и позволит ему в удобное время разжигать злобу к «коварному Альбиону».

Получив письмо от Черчилля, Франко ничуть не смутился и продолжал с прежней энергией переписывать историю, что уже вошло у него в привычку. Отвечая Черчиллю, Франко интерпретировал его письмо как дружественный призыв к сердечным и тесным отношениям между Британией и Испанией[2350]. Существа же дела каудильо не коснулся. Начав с осени 1944 года изображать тайного друга Союзников, Франко занимался этим до конца войны. Помогал ему в этом беспросветно циничный Лекерика, которому ничего не стоило солгать. В начале октября он заверил Хора, что Франко жаждет вырваться из-под нацистского и фашистского влияния и последовать во внешней политике курсу Великобритании[2351]. Лекерика эксплуатировал эту идею все чаще и чаще, но особенно вызывающе прозвучала она в его интервью корреспонденту Ассошиэйтед Пресс Чарльзу Фолтцу (Foltz), когда он повторил слова Франко из интервью агентству Юнайтед Пресс: «У Испании – американская судьба»[2352].

С декабря 1944 года в испанской прессе усилились антибольшевистские выступления, призванные подтвердить заявления каудильо о том, что он испытывает враждебность только к коммунизму, но не к демократическим странам[2353]. Геббельс отметил в дневнике: «За нами нет никакой серьезной политической поддержки. Франко – это помпезный осел»[2354]. В первой половине 1945 года перед каудильо стояла задача приспособиться к будущему. Он понимал, что Союзникам не составит труда сбросить его, если они захотят этого, ибо большая часть былых соратников попросту разбежится. Чтобы предотвратить такое развитие событий, Франко начал расправляться с заговорщиками из монархического лагеря. Хорошо известные фигуры из предвоенных крайне правых[2355] были арестованы и высланы за границу[2356]. Их судьба оказалась, однако, куда легче той, которую каудильо уготовил своим противникам слева. Частые казни «коммунистов» по-прежнему продолжались[2357].

Тем не менее Франко знал, что на одних репрессиях он не продержится, если изменится международная ситуация, поэтому связал надежды с американцами, которые для обеспечения антикоммунистической стабильности в Испании предпочли бы его республиканской оппозиции или дону Хуану де Бурбону. Уверенность каудильо в этом окрепла после того, как Карлтон Хейес заверил его в том, что Рузвельт ни при каких обстоятельствах не попытается совершить вмешательство во внутренние дела Испании[2358]. Франко показал, что благодарен Хейесу, когда тот в середине января 1945 года уезжал из Мадрида в Соединенные Штаты. Пока каудильо последний раз беседовал с дипломатом, донья Кармен и Ненука устроили чай для миссис Хейес и ее дочери, прецедентов чему не было. Послу подарили его портрет, написанный модным художником Сулоагой (Zuloaga). Его работу оплатило правительство[2359].

Британский временный поверенный в делах Джеймс Боукер (Bowker) сказал о Франко, что тот «обработал Хейеса, пока тот не остыл». Каудильо, исходя из внутриполитической обстановки, явно искал американской дружбы, ибо надеялся поднять свой международный престиж, а тем самым морально укрепить своих сторонников и сломить дух противников. Как и часто приводимые прессой сопоставления Хейеса с Хором (не в пользу первого), эта акция преследовала цель посеять рознь между британским и американским посольствами в Мадриде[2360]. Фалангистские привратники получили указание вывесить на каждом доме американский и испанский флаги, когда преемник Хейеса, Норман Армур (Armour), прибыл для вручения своих верительных грамот. Каудильо считал Соединенные Штаты рассадником опасного франкмасонства и как-то сказал своему другу, что чувствует неловкость, разыгрывая американскую карту и попадая в зависимость от «американской политической истерии»[2361].

Франко, укрепившись в своих предубеждениях, сделал все, чтобы польстить Армуру. В личном плане эти попытки оказались безуспешными, но пропаганда использовала их сполна. Когда каудильо пригласил Армура на обед в Пардо, пресса поместила фотографии посла, сидящего за одним столом с министром-секретарем Фаланги. Создав впечатление, что он располагает американской поддержкой, Франко обеспечил себе лояльность своих генералов[2362]. На самом же деле Соединенные Штаты проводили в отношении каудильо более враждебную политику, чем Британия, хотя политические круги Вашингтона были не склонны ни к экономическим санкциям ни к какому другому вмешательству с целью убрать Франко, поскольку пока не видели режима, который мог бы сменить его. Как и англичане, американцы опасались, как бы не вспыхнула новая гражданская война[2363]. Поэтому весной 1945 года внешнеполитические ведомства обеих стран достигли согласия по вопросу о политике, проводимой в отношении Франко[2364].

Ялтинская конференция, проходившая с 4-го по 11 февраля 1945 года, призвала к проведению свободных выборов в освобожденных странах. Опытный каудильо понимал, что Сталин вряд ли допустит выборы в Польше или Венгрии и что он, Франко, тоже может избежать их без фатальных для себя политических перемен.

Одиннадцатого февраля японские военные устроили в Маниле кровавое побоище, в ходе которого многие люди, нашедшие убежище в испанском генеральном консульстве, были убиты. Весь март пресса нагнетала деланное возмущение и высказывала предположения, что Испания объявит войну Японии[2365]. После двухмесячных размышлений Франко разорвал дипломатические отношения с Японией[2366]. Поступи он так годом раньше, по следам «дела Лауреля», это еще имело бы смысл, а теперь его акция в отношении далекой Японии оказалась ничего не значащим жестом в адрес Оси[2367].

Гитлер был крайне недоволен почти нескрываемым желанием каудильо «получить от Америки хорошую отметку». Разгадав смысл этого, фюрер отметил: «В душе Франко понимает, что сейчас плохо разыгрывать британскую карту, и больше полагается на Америку». Гитлер не раз возвращался к этой теме. Он говорил: «Американцы активно работают за кулисами, чтобы провести на международной арене не только Советы, но и британцев. Это, похоже, заметил и Франко». Фюрер был убежден, что «Франко пытается всеми возможными средствами заполучить место в большой игре, и с Британией ему это не удалось – да у Британии к тому же теперь слишком мало сил, чтобы оказать ему необходимую защиту, – поэтому он пытается добиться того же с помощью