Тирания Я: конец общего мира - Эрик Саден

о себе популистские движения, декларируя не столько законную волю народов активнее участвовать в принятии решений касательно их судьбы, сколько отказ от репрезентативной демократии и внезапную любовь к личностям, зачастую привыкшим обличать и сулящим лучшее будущее в случае введения систем, построенных главным образом вокруг их персон. 2010-е годы – время охватившей все пять континентов эпидемии так называемых нелиберальных режимов: в Венгрии, Турции, Польше, Италии, Индии, на Филиппинах, в Бразилии…

Два неожиданных и озадачивающих результата подтвердили, что политический климат поменялся: в июне 2016 года – итог голосования по Брекситу, определивший выход Соединенного Королевства из Европейского союза, а спустя несколько месяцев – избрание Дональда Трампа президентом Соединенных Штатов. Позиции, отличавшиеся принципиальным намерением бросить вызов установившемуся порядку, получили внезапную массовую поддержку. Возможно, этому способствовал все шире распространявшийся дискурс, в котором никого не заботило, подлинны ли факты, а единственной целью высказываний было воспламенить умы. Сложился новый принцип выражения мнения, а точнее – безосновательного утверждения. Возникли понятия «постправда», «фейковая новость», «деза» – их абсурдный вторичный смысл созвучен нашему растущему коллективному недоумению.

Несколькими годами ранее, в 2014-м, на территориях по обе стороны иракско-сирийской границы некто Абу Бакр аль-Багдади самолично провозгласил халифат – Исламское государство[6]. Оно мыслилось как плацдарм для борьбы с пресловутым отклонением от догмы в некоторых мусульманских странах, а еще для борьбы с Западом, обвиняемым в том, что он проповедует нечестивый образ жизни, так что должен наконец заплатить за унижения, которым подверг многие некогда колонизированные народы. Вскоре влияние этой сущности, действовавшей главным образом через интернет, привело к целому ряду массовых терактов, – в основном осуществленных одиночками, – в Европе, на Ближнем Востоке, в Азии и Соединенных Штатах.

Эти потрясения происходили на фоне небывалого расцвета космополитизма, охватившего планету. Отдельные люди и группы, для которых повседневными источниками информации становились «альтернативные» сайты и видеоролики, вообразили, будто теперь им известны подлинные факты и связанные с ними механизмы – как противоположность слаженному «официальному» дискурсу, обеспечивающему сохранение «логики доминирования». Одновременно вновь напомнил о себе антисемитизм, причем как в своих исторических формах – с извечными стереотипами, сетованиями на засилье евреев в финансовой сфере или приписыванием им планов организованных манипуляций в различных целях, так и в совершенно новых – вместо субъективных ощущений, о которых обычно молчат, антисемитизм стал принимать яркое словесное выражение, непосредственное или завуалированное, сделавшись повсеместным.

Мы в замешательстве

Все эти явления, ставшие едва ли не обыденной чертой времени, не перестают порождать поток рассуждений, комментариев, статей и книг, отражающих разную степень неуверенности их авторов. Растерянность плодит слова. Первая реакция – обозначить крах неолиберализма, ставшего за эти без малого полвека основным кредо большинства стран, и рассмотреть все порожденные им пагубные последствия: растущее неравенство, повсеместную нестабильность, отход от идеи государства всеобщего благосостояния и принципа солидарности. Вспоминаем, как теряют доверие политические деятели, не справившиеся со своей задачей – заботиться прежде всего об умножении общественной пользы. Оглядываемся на губительные последствия финансового кризиса 2008 года и ущерб, частный и коллективный, который он причинил. Отмечаем обилие хаотичных потоков мигрантов по всему миру, особенно в Европе, на протяжении 2010-х годов, и как результат, изоляционизм и неприятие. Говорим о ставшем глобальным осознании экологической катастрофы, климатических изменений, смертельно опасного загрязнения среды, преступного применения пестицидов, и все эти факты свидетельствуют о безответственном попустительстве, если не сказать – сговоре, давно уже действующем между правителями и миром финансов. Безусловно, вместе все эти и многие другие события посеяли в гражданах недоверие, которое в дальнейшем только росло. Но было трудно угадать, во что выльется каждый из таких случаев, а тем более связать воедино все, что может пролить на них свет, постичь то, что в конечном счете будоражит столь прихотливое современное сознание. Как сказал Макиавелли, «неопределенность времен рождает хаос в умах».

И вот в полном смятении мы силимся отыскать исторические аналогии. Говорим о «возврате в 1930-е». Доходим до того, что поспешное и поверхностное сравнение явлений, разделенных примерно столетием, становится нормой. Такие методы еще больше все запутывают, мешают уловить совершенно уникальную суть нашего настоящего. Мы неустанно пытаемся увидеть нечто содержательное в каскаде событий, но не можем извлечь всю соль, понять, из какого они теста. Не то чтобы, преуспев в этом и исполнившись лучших побуждений, мы могли бы рассчитывать, что исправим порядок вещей. Зато, на худой конец, без ретуши взглянули бы на то, с чем сейчас столкнулись. Мы не перестаем констатировать, но никак не научимся выделять ядро, очаг, который следует распознать. Что действительно нужно сделать в ответ на всю эту бессмысленную прозу и отдельные бесполезные методы, так это подняться на ступень выше. А значит, не считать эти процессы чем-то внешним по отношению к нам, – как будто это губительный и неопределенный субстрат нашего мира, – но видеть, что процессами этими управляет множество сил, полагающих, что у них теперь совсем иной статус, и стремящихся об этом заявить. Ведь в 2010-х годах, – кардинально изменив и наше представление о себе, и исторически сложившийся уклад совместного существования, – явился современный индивид в новом качестве.

Чем кончилась долгая история

Этос, о котором мы будем говорить, полноценно оформился не так давно, но важно, что его появление лишь завершает процесс, начавшийся в далеком прошлом: ему более двух веков, и он берет начало в философской и политической доктрине, сформировавшей, в особенности на Западе, наши традиции и культуру, – речь идет о либеральном индивидуализме. Течение, зародившееся в самом начале XVIII века и познавшее теоретический взлет в эпоху Просвещения, должно было отразить чаяния тех, кто стремится избавиться от гнета, способствовать выражению личного мнения и утвердить принцип независимости внутри общества, призванного поставить во главу угла правовое равенство и умножение общественной пользы. Но вот парадокс – или, скорее, сущностный недостаток данного направления мысли: начатое на заре XIX века применение этих правил внутри крупных промышленных держав вскоре привело к разрастанию вопиющего неравенства, повсеместному ухудшению условий труда, хроническому обнищанию. Сколько явлений, бесконечно порождающих – по крайней мере, у большинства – жестокое ощущение разрыва между изначальным, казалось бы, светлым посулом и повседневной реальностью жизни! А вдобавок – острые столкновения, политические и общественные конфликты, регулярные возмущения и все чаще разделяемое чувство, что хваленое равенство недостижимо для большинства.

И все же гораздо позже, когда позади осталась Вторая мировая со всеми ее страданиями и зверствами, возрождение либеральных демократий сопровождалось убежденностью: если свобода личности теперь как никогда становится главной аксиомой, значит, законные потребности каждого и всеобщее