Хранители Седых Холмов - Леока Хабарова

— Встань и разденься полностью, — приказал, щёлкнув пальцами, на каждом из которых блестело по перстню. — Я осмотрю тебя лично. Нынешние лекари ни на что не годятся!

Пока невольник разоблачался, Торговец мясом плеснул себе вина, пригубил и потёр висок.

— Право, вся эта нервотрёпка так выматывает! Мне даже выигрыш ещё не принесли. Сколько можно ждать?

Когда на Вепре не осталось ничего, кроме шрамов, в дверь постучали.

— О! Моё золото! — встрепенулся Торговец. — Наконец-то!

Он велел рабыне впустить посетителя, а сам раздулся, точно индюк на ярмарке. Однако вместо сундуков с монетами на пороге обнаружился долговязый тип в тёмных одеждах.

— Мастер Бара Шаад?

— Он самый. — Торговец мясом приосанился и вскинул голову. — Назови и ты своё имя.

— Моё имя тебе ни к чему. А вот того, кому служу, назову с великой радостью. Таймур Тархан, Сиятельный властитель Золотых песков. Знакомо?

Торговец мясом нервно сглотнул и попятился.

— Да пошлёт доброе Солнце тысячу лет Величайшему из каганов! — проблеял, бледнея.

Визитёр удовлетворённо кивнул и бросил взгляд на обнажённого Вепря.

— Это твой раб? — акцент он сделал на слове «твой».

Торговец мясом воспрял и подобрался.

— Мой. Приобретён в Улас-Хоре. Купчая имеется. Показать?

— Не трудись, добрый мастер. И не беспокойся. Тебе верят. И предлагают хорошую сделку. Пятьдесят квартелей золотом за одного раба.

Торговец мясом приоткрыл рот, точно дохлая рыба, но быстро взял себя в руки. Ухватился за штоф с вином. Наполнил кубок.

— Предложение щедрое, не спорю, — сказал, сделав глоток. — Но Вепрь не продаётся.

— Вне всякого сомнения, — кивнул долговязый. — Днём он принёс тебе без малого три квартеля. А после заката, полагаю, принесёт ещё больше. Не так ли?

Торговец мясом позеленел. Пальцы судорожно стиснули кубок.

— Ты приводишь к нему в клетку юных рабынь, которых он лишает девства на потеху зрителям, — продолжил человек в чёрном. — А когда сластолюбцы удовлетворяют похоть и расходятся, приглашаешь иных гостей. Точнее — гостий. Женщин высоких родов, которые за большие деньги (и, разумеется, в строжайшем секрете) ложатся под неутомимого Вепря. Говорят, он не знает устали и готов оприходовать любую: красавицу, уродину, старуху…

— Это неправда! — взвизгнул Бара Шаад.

— Не отрицай. Истина ведома нам обоим. Продай раба, и никто не узнает о твоих маленьких шалостях.

Торговец мясом пошёл пятнами.

— Зачем он вам? Убивать, жрать и сношаться — всё, на что он способен!

— Надеюсь, что так, — непоколебимо отозвался визитёр.

— Что будет, если откажусь? — глухо вопросил Бара Шаад.

Визитёр хмыкнул.

— Четыре луны назад ты принял золото от благородной пэри. Она заплатила квартель за полную ночь.

Бара Шаад поджал губы и раздул ноздри. Вепрь же стоял недвижно с каменным лицом, хотя высокородную вспомнил сразу. Настоящая кошка в охоте. Горячая, голодная, она жаждала грубой мужской ласки… и сполна получила всё, что хотела. Той памятной ночью Вепрь отжарил её так, что к утру пэри охрипла от криков.

— Не понимаю, о чём ты. — Торговец мясом отпил вина.

— Она понесла.

— И что с того? Может, она ложится под каждого.

— Всё может быть, — согласился человек в чёрном. — Да только её супруг и повелитель, отважный нойон Бахтур Они́м, на днях возвращается из похода. Об ублюдке в брюхе жены ему доложат незамедлительно, будь уверен, и он разберётся с потаскухой по всей строгости обычая. Но перед тем, как отправить неверную на растерзание псам, вместе с зубами выбьет у неё имя. Точнее — прозвище. Угадаешь, чьё?

— Меня это не касается.

— В самом деле? — визитёр вскинул тёмные брови. — По нашим законам, за деяния раба ответственность несёт хозяин. Ты — мудрый человек. Пораскинь мозгами и прикинь, чем придётся отвечать за такое.

Торговец мясом посмурнел. Молчал он долго, но в конце концов вскинул голову.

— Пятьдесят пять квартелей золотом, — сказал твёрдо. — И ни граном меньше!

— Идёт, — просиял служитель кагана. Он прошествовал к Вепрю и окинул его взглядом. — То, что я вижу, мне нравится. Назови своё имя, раб.

Вепрь смолчал.

— Ты вырезал ему язык? — поинтересовался визитёр у Торговца мясом.

— Не было нужды, — бесцветно отозвался Бара Шаад, снова наполняя кубок. — Он немой.

Глава 2

Служителя кагана ждали носилки — задрапированный плотной светлой тканью паланкин, украшенный золотыми змеями, символом древней Тамук-Тарханской династии. К носилкам прилагались рабы — дюжие смуглолицые молодцы в ошейниках и набедренных повязках. Их физиономии заметно вытянулись, когда они увидали хозяина в сопровождении Вепря: мало кому охота таскать на горбу чужие туши, да ещё в такую жару! Однако внутрь Служитель не полез. Махнул рукой, и к ним подвели рыжего мерина.

— В седле усидишь? — Служитель щёлкнул пальцами, подзывая рабов. — Ну ка, помогите ему.

Первый невольник ухватил мерина за узду, а второй — темнокожий и лысый, как колено — вознамерился подставить ладони под ступню нового хозяйского приобретения.

Вепрь глянул так, что оба шарахнулись, и, сунув ногу в стремя, ловко вскочил в седло. Взял поводья.

— Смотрю, ты не промах, — улыбнулся Служитель. Улыбка у него была нехорошая. Опасная. Губы кривились, а глаза оставались холодными. Вепрь немало повидал таких на своём веку. Только вот… Не помнил, где, как и при каких обстоятельствах. — И чур без фокусов!

К величайшей радости невольников, он тоже предпочёл паланкину коня. Вороного тамук-тарханского жеребца. Стройного, голенастого с лоснящейся шерстью и великолепными зубами. Вепрю пришло в голову, что зверюга стоит дороже всех четырёх рабов вкупе с носилками.

Служитель тронул воронка, и вся процессия неспешно двинулась вперёд. Вепрь подметил, как от стены из жёлтого песчаника отделилась тёмная тень и последовала за караваном.

Чёрный человек. Он всюду таскается за ним, точно привязанный. Ходит и бормочет что-то. Смотрит украдкой. Иной раз снилось, будто призрак болтает без умолку. Однажды Вепрь хотел поймать его, но не смог: человек обернулся дымкой и исчез.

— Всегда любил смотреть, как ты бьёшься, Северянин, — сказал Служитель, когда они выехали на продуваемую всеми ветрами пустынную равнину. Разговор он завёл на языке Хладных земель, при этом изъяснялся свободно и почти без акцента. — Ты рубака? А может, рыцарь? Впрочем, неважно. Сегодня я поставил,