Стальная Вера - Лина Шуринова

Я в морге?!

— Невеста должна произнести брачную клятву самостоятельно, — упрямится старикан. — Иначе Перун не благословит молодожёнов.

Перун, молодожёны… Да что за бред тут происходит?!

Кто-то пихает меня в спину. Больно между прочим!

— Говори, — шипит женщина. — Отвечай, что согласна!

Замуж-то? Ага, щас!

Как там нас забугорный товарищ Кэмп учил? Сначала скажите…

— Нет! — отвечаю громко и чётко. Чтоб Перун точно ничего не перепутал. — Я не согласна!

Ахи, охи, сдержанная ругань. А я наконец-то роняю то, что держала в руках, и сдираю с головы задолбавшую тряпку.

И понимаю, что стою перед алтарём.

Если можно так сказать, конечно. Потому что на храм любой известной мне религии это место похоже с большой натяжкой. Одна статуя здоровенного мужика за спиной выряженного в белоснежную хламиду деда чего стоит!

Дед, к слову, взирает на меня в священном ужасе. Будто мертвец, которого он отпевал, вдруг сел в гробу и попросил выпить за здоровьечко.

— Вера! — шипит сзади противный голос. — Прибью!

Надо же, мы с той бабой ещё даже не знакомы, а она мне уже не нравится.

Оборачиваюсь. Ух, какая! Будто моя потерянная во младенчестве сестра — высокая, дородная брюнетка, только помоложе меня лет на двадцать. Смущает, правда, что смотрит она на меня сверху вниз. Да ещё зло так, аж мурашки по коже.

Позади маячат какие-то люди, но рассматривать их мне недосуг.

— Кхм, хм, — дёргает за рукав кто-то.

Ну что там ещё?!

Рядом, оказывается, торчит ещё один старикан, на этот раз в сером старомодном костюме. Улыбается беззубо:

— Нишево, нишего, дефки завсегда сперва ерепенятся. А потом за уши не оттащишь…

Это что же получается, мой… жених?! В голове всплывают смутные образы, будто воспоминания из прошлой жизни.

— Слышь, дед, — фыркаю насмешливо, не обращая внимания на игры разума. — Тебе не о свадьбе, а о душе подумать пора. Как в аду оправдываться будешь?

У старикана отвисает челюсть. По всему видно, про ад он даже не задумывался. А стоило бы.

— Ты как с троюродным дядюшкой разговариваешь, сопля… — снова змеёй шипит «пропавшая сестрица».

— От сопли слышу, — отвечаю в тон. Ну и наглые же малолетки пошли! — А троюродный дядюшка пусть на тётушке женится. Он даже для меня староват. Совсем охренели, идиоты.

— Что с ней? — плаксиво вопрошает несостоявшийся жених. — Тихая ж была!

— Ох, видно, Перун всемогущий покарать меня решил, — подвывает ему старик в белых одеждах. — Зря я ваших речей льстивых послушался, на сделку с совестью пошё-о-о-л… Оплату не верну!

— Отец… Отец!!! — возмущённо вопит «сестрица». — А ты чего молчишь, Васька? Давай, молви уже хоть чего-нибудь!

Шум, гам, сердитые перетыкивания.

Обо мне временно забывают. А я, пользуясь случаем, сбегаю от сумасшедших куда подальше. Сектанты какие-то. Как я хоть среди них оказалась?

И куда подевался подлец Серёженька? Увижу — своими руками порешу!

Проталкиваюсь мимо незнакомого люда, игнорируя укоризненный бубнёж и уклоняясь от попыток задержать на месте. Сроду не знала, что я такая ловкая. Обычно ведь толпу как ледокол рассекаю.

Выскакиваю за дверь — и оказываюсь на неухоженной деревенской улочке. Корявые покосившиеся домики, крытые гнилой соломой. Бурьян выше моей головы. Роющиеся в дорожной пыли куры. А точно напротив двери — новёхонькая карета, запряжённая парой лошадей.

Ну бред же! Словно в другом мире оказалась, право слово. Ещё и платье это белое…

Виски прошивает болью, будто раскалённым прутом. Перед глазами кружатся разноцветные картинки, в ушах звучат обрывки фраз.

«Смотри, Вера, это твой братик, — мне показывают сморщенного краснолицего младенца. — Волхвы говорят, он станет величайшим магом в роду Огарёвых. А до тех пор позаботься о нём, Вера…»

Опираюсь о стену храма, пытаясь отдышаться.

Нет, не храм. Капище — так он тут называется. А главный бог — Перун, победивший и поглотивший всех прочих богов…

А брата зовут Ярослав. Ярик. А я Вера. Но…

Нахожу неподалёку колоду с тёмной водой. Заглядываю. Память уже подсказала, но мне всё равно не верится.

Пшеничные волосы. Юное личико. Широко распахнутые испуганные глазища. Синие — в отражении цвет не понять, но я уже всё помню. «Как васильки», — говаривал папа.

Глаза сами собой наполняются слезами. Нет больше у местной девочки Веры папы. И мамы тоже нету. Есть только маленький брат да толпа жадных родственников, так и норовящих запустить загребущие лапы в денежки сироток.

А я действительно умерла в свой день рождения. Но оказалась почему-то не в аду, которым стращала троюродного дядюшку, а в другом мире.

Звучит безумно, конечно.

Ладно. Разберёмся.

Вытираю слёзы, громко хлопая себя по щекам. Решительно подхожу к карете и командую скучающему кучеру:

— В поместье Огарёвых, быстро!

Глава 2. Всюду клин

Физиономия мужичка внезапно расплывается в хитрой улыбке.

— Аль не задалась свадебка? — подмигивает он шутливо.

Вздыхаю с облегчением. Ну, хоть с этим воевать не придётся. Некогда мне сейчас время терять.

— Ага, — киваю. — Женишок жидковат оказался, не выдюжил.

Кучер на секунду зависает — и разражается хохотом, громко хлопая себя по коленкам.

— Погуще молодца, сталбыть, надобно? — выдавливает он через силу. Вытирает рукавом невидимые слёзы и тут же становится серьёзным. — Раз так, прыгай, стрекоза, в тарантайку. Пока шишимора наша не прочухалась.

А что, неплохое прозвище для вредной тётки. Кикимора и есть.

Ещё радует, что местным работникам «новая власть» в доме Огарёвых тоже не по вкусу. Вряд ли их мнение на что-то повлияет, но мою душу такая верность прежним хозяевам определённо греет.

— Спасибо тебе, дядя Стёпа, — выуживаю из чужой памяти имя кучера.

Тот сияет не хуже начищенной монетки. Ещё бы! Барышня по имени запомнила! Редкая удача, между прочим.

С его помощью усаживаюсь в карету — благо, платье не слишком пышное. Вообще кажется мне, что на моём свадебном наряде неплохо сэкономили.

Карета трогается, а я откидываюсь на спинку сиденья и пытаюсь отделить свою память от воспоминаний девушки, в тело которой я угодила.

Она моя полная тёзка — Огарёва Вера Павловна. Правда, в отличие от рабоче-крестьянской меня, самая настоящая графская дочка. Хоть на выставку отправляй с такой родословной.

Сейчас ей восемнадцать лет — самый возраст для замужества. По местным меркам, конечно. Только, ясное