За твоей спиной - Лина Коваль

Смеется.

— Остыло… — резким движением отправляет тарелку скользить в мою сторону по столу. — Погрей. Будь добра.

— Конечно, — выдыхаю с облегчением.

Задвинув за собой стул, ставлю тарелку в микроволновку и настраиваю таймер на сорок секунд. Так мясо будет идеальным — не горячим и не едва теплым.

Взяв прихватку, жду заветного щелчка.

— Принесешь мой телефон из прихожей? — снова обращается ко мне муж.

Оборачиваюсь. Он буравит меня настойчивым взглядом.

— Да, конечно, отдыхай, Гер, — улыбаюсь.

Кинув прихватку на стол, быстрым шагом пересекаю просторную гостиную. Отыскав телефон во внутреннем кармане пальто, возвращаюсь.

— Погрей подольше, — велит Герман, забирая у меня мобильный.

— Ты замерз? — неловко улыбаюсь.

Еще раз ставлю таймер.

— Достаточно, — слышу через минуту. — Дай мне тарелку.

Кидаю взгляд на стол и хмурюсь.

Прихватки нет.

Пусто.

В груди леденеет.

— Гер… — шепчу.

— Дай мне тарелку, Таня, — настаивает он ровным голосом.

Растерянно обвожу взглядом кухню. Аделине не разрешено ничего оставлять на столешнице: никаких полотенец, тряпок, губок. Только идеальная, стерильная чистота.

— Гера… Пожалуйста…

— Черт тебя побери… — хрипит он зловеще и ударяет по столу. — Дай мне эту чертову тарелку!.. Ты меня злишь! И делаешь это специально. Намеренно выводишь меня из себя, Таня.

Сжимаюсь в комок.

Прикрыв глаза, открываю дверцу и… беру раскаленную тарелку. О-ох. Закусываю губу от жгучей боли.

Терплю, терплю, терплю, пока несу.

Внутренний стон заревом разносится по телу вместе с сумасшедшим желанием заорать.

— Поаккуратнее, Таня…

Поставив тарелку перед мужем, сжимаю ладонь в кулак и прислоняю ее к груди. Герман приступает к еде.

Всхлипнув, бегу в ванную комнату. Врубаю ледяную воду и направляю обожженные пальцы под мощную струю.

— Блин… Как же больно!..

Скулю, разглядывая как прямо на глазах вздуваются волдыри.

Смотрю на себя в зеркало.

Морщу брови и моргаю.

Меня всегда называют красавицей. Высокая, стройная, гибкая. Комплексами на этот счет никогда не страдала.

У меня были мужчины. Не так чтобы много… В студенческие времена встречалась со старшекурсником, потом недолго жила с молодым человеком. Не понравилось, буду честной.

Чуть больше четырех лет назад Амир Хаджаев — мой старый друг из МГУ — попросил помочь ему развить бизнес в Дубае. Частные авиаперевозки. Я согласилась.

«А почему бы и нет?» — подумала.

Была свободной, красивой, мечтала о большем.

Жизнь была сказкой.

А потом я влюбилась… В Расула Хаджаева, брата Амира. И вся моя жизнь превратилась в битое стекло.

— Как ты? — слышу за спиной заботливый голос мужа.

— Нормально.

Отодвинув меня в сторону, Герман аккуратно обхватывает мое запястье и осматривает ожог.

Я, жалея себя, плачу. Беззвучно. Уже привыкла так, чтобы не раздражать.

При выходе в свет мой муж — замечательный, великодушный, приятный человек. А дома… такой, как есть на самом деле. Подозреваю, это коварное, труднодиагностируемое психическое заболевание.

— Не надо, — шиплю.

— Таня, Таня, ц-ц-ц, — качает он головой. — Ты сама виновата. Зачем ты меня злила? Зачем? Я пришел с работы в отличном настроении. Почему я должен нервничать в собственном доме?

Отобрав у него свою руку, отправляю пальцы снова под холодную воду. Жечь перестает, слава богу. Видимо, я сегодня буду ночевать возле умывальника.

— Больше не нарушайте режим, — тихо произносит Герман, выходя из ванной.

«Больше не будем», — мысленно соглашаюсь. И прикрываю глаза…

Глава 3. Татьяна

— Что это с твоей рукой? — спрашивает Вера озадаченно.

— Обожглась вчера, — прячу ладонь под стол.

— Господи, Борисова, или как ты там теперь… Салтыкова! Что ты за недоразумение ходячее? То волосы тебе Лука случайно остриг, то вот обожглась…

Она весело смеется и пьет шампанское из бокала короткими глотками. Выглядит так, словно поимела эту жизнь. Я же удрученно качаю головой и давлю в себе неприятное чувство зависти.

Вера приехала к нам с рабочей встречи. Красивая и деловая. В сером брючном костюме и на шпильках. На лице макияж с красной помадой, готовый посоревноваться с профессиональным.

Я еще три года назад тоже была заядлой карьеристкой. Офис — моя стихия. Все эти дедлайны, переговоры, согласования с руководством и совещания — все мое. Обожаю.

— Как у вас с Германом, Танюш? Улучшение есть? — спрашивает Вера с интересом, покачивая шипящий напиток в бокале.

— Нет. Все по-прежнему.

— Так и не спите? — переходит на шепот.

Кинув взгляд на дверной проем, проверяю, что он пуст. Ада с Лукой собирают в гостиной конструктор. Герман вернется примерно через час. К тому времени мы точно успеем прибраться.

— Мне кажется, я и сама уже этого не хочу, — пожимаю плечами и так же шепотом отвечаю.

— Не хочешь секса с мужем? — Вера игриво закатывает глаза.

— Именно! Не хочу!

— Я не узнаю тебя в гриме, Тань.

Я кисло улыбаюсь и разглаживаю складки на шелковом платье.

Конечно, подруге я о своих «приключениях» не рассказываю. Во-первых, Герман помог ей с работой, и сейчас она трудится бухгалтером в фирме, где мой муж полноправный партнер. Во-вторых, это, в конце концов, просто стыдно. Стыдно жаловаться на то, что твой супруг всячески тебя наказывает. Изощренно и с удовольствием.

— Люди меняются, — философски замечаю.

— Никогда! — снова смеется Вера. — Никогда люди не меняются, Танюш.

— Пусть так, — сразу соглашаюсь.

Совершенно нет сил спорить.

— Ни за что не поверю, что тебе не хочется. Ты же рассказывала, как встречалась с этим… какой-то кавказец-красавчик!..

— Расул. Вчера его по телевизору видела.

— Ого. Надеюсь, не в какой-нибудь передаче про уголовников?

— Нет, что ты? — посмеиваюсь устало. — Он в правительстве республики работает, я так понимаю.

— А как его фамилия? — Вера сужает пристальный взгляд.

— Хаджаев.

Рассматриваю свои забинтованные пальцы. С утра перед отъездом из дома пришлось выпить обезболивающее. Да и ночь была так себе. Еще и Лука испугался, увидев меня. Это вылилось в то, что он до обеда ни с кем не разговаривал.

— Татьяна Романовна, — на кухне появляется запыхавшаяся Аделина. — Наверное, пора собирать конструктор, готовиться к приходу Германа Ярославовича, а Лука раздурился. Хочет еще поиграть.

Мы с горничной обмениваемся понимающими взглядами.

— Пусть еще минут пятнадцать поиграет, Ада. Я потом помогу ему прибраться до прихода мужа.

— Спасибо, — кивает она. — Я тогда домой пойду.

— Конечно.

— Так что с усыновлением, Тань? — шепчет Вера, когда мы остаемся одни. — Есть у вас успехи? Хоть в этом.

— Пока ничего.

— Герман передумал?

— Нет, такого он не говорил. Мы ждали, пока пройдет три года с тех пор, как Агату объявили без вести пропавшей. Теперь необходимо подать в суд, чтобы маму Луки официально признали умершей, но у Германа нет права этого делать — они