Ты станешь моей - Кейт Морф

Федя пожимает плечами.

— Никто толком не знает. Говорят, он просто пришел, посмотрел на список участников и сказал, что хочет в бой. С любым.

— С любым? — Ника подается вперед.

— Угу. Причем сам выбрал. Как будто ищет смерти.

Но я уже не слушаю ребят. Я смотрю только на молодого парня. Не могу отвести взгляда и не могу понять, что именно меня так зацепило. Он будто из другого мира.

Тихий, холодный, словно созданный из мрака.

Не ярость, нет. В нем живет что-то страшнее. Может, гробовая тишина.

Но я не успеваю раскрутить эту мысль до конца, потому что сзади кто-то мягко касается моей руки.

Я вздрагиваю, но тут же узнаю это прикосновение.

Игорь делает шаг, почти прижимается ко мне спиной. Его рука скользит к моему локтю, и я чувствую, как от этого движения по коже пробегают мурашки.

Он выше меня, от него пахнет свежим парфюмом. Я ненадолго закрываю глаза. Мне нравится, что он рядом. Он мне очень нравится.

— Прикольный тип, да? — кивает Игорь на бойца в клетке. — Псих, по-любому.

— Он как будто… сломанный, — задумчиво произношу я.

— Такие здесь выживают дольше всех, — усмехается Игорь и чуть ближе наклоняется к моему уху. — Я, может, тоже попробую. На следующей неделе.

Я резко поворачиваюсь к нему:

— Что? Ты серьезно?

Парень кивает.

— Почему нет? Адреналин, ставки, деньги, зрители. Ну и ты же не придешь сюда просто так, а вот если я буду в клетке, — он усмехается, дерзко и самодовольно.

— Ты же на пятом курсе, — шепчу я, — будущий юрист.

— Так в том-то и кайф. Никто не ожидает, — он делает глоток из бутылки и подмигивает. — Ты бы пришла посмотреть?

Я смущаюсь, не знаю, что сказать, и отвожу взгляд обратно к клетке.

Внутри уже начинается бой.

И пока мужчина-гигант размашисто двигается к своему сопернику, я чувствую, как Игорь чуть сильнее прижимается ко мне, как будто проверяет мою реакцию.

Мне это приятно. Мне действительно приятно.

Пусть бой — это не мое. Пусть я не понимаю, зачем люди ломают себе челюсти ради денег и толпы. Но сегодня мне хорошо, потому что Игорь рядом. А все остальное — просто фон.

— Он не вытянет, — произносит Игорь мне на ухо.

Я не могу отвести взгляд от парня.

Костолом наносит первый удар, соперник отвечает. Не тушуется, сам лезет нарожон.

Гул толпы становится сильнее, они требуют крови. А я делаю шаг вперед, сама не зная зачем.

И вдруг…

Парень медленно поднимает голову, и смотрит прямо на меня.

Все вокруг исчезает.

Нет толпы. Нет Игоря. Нет боя.

Есть только этот взгляд.

Глубокий. Чужой. Темный, как безлунная ночь.

И он цепляет меня, словно я — часть его боли, хотя мы и не знакомы. Никогда не виделись. Я бы точно запомнила такое лицо и такие глаза.

У меня перехватывает дыхание.

И тут ему в голову прилетает мощный удар. Он мгновенно отключается и падает на бетонный пол, а мое сердце валится в пятки.

— Все, ему конец, — бросает кто-то сбоку. — Скорая тут вообще бывает?

ГЛАВА 3

Артём

Скрип железной двери звучит, как треск кости.

Я тихо захожу в тату-мастерскую. В углу мигает старая неоновая лампа в форме черепа с сигарой в зубах. Внутри пахнет чернилами, антисептиком и куревом.

От каждого шага под толстовкой натягиваются косые мышцы живота. Синяк под ребром ноет при каждом вдохе. Над глазом ощущается теплая пульсация.

Это нормально. Значит, живой.

Пират сидит в глубине комнаты, на кожаном кресле, в обнимку с планшетом и кружкой, в которой, скорее всего, давно не кофе. Он поворачивает голову, и я вижу его дурацкую ухмылку.

— Вот это у тебя рожа, — говорит он и цокает языком.

Вообще-то этого талантливого клоуна зовут Сергей. Но парень — ярый поклонник Джони Деппа, точнее, его персонажа — Джека Воробья. Он даже выглядит похоже: темные дреды рассыпаны по плечам, под глазами — черные тени, как будто он неделю не спал. Борода, косички, две серьги. Поэтому к нему и прилипло прозвище «Пират».

— Херня, — отмахиваюсь я.

Прохожу мимо, сажусь в кресло у стены. Оно потресканное, старое, но мягкое. Уютное, как вся эта задрипанная, темная дыра.

— Ты же сказал, что просто «потренируешься».

— Я потренировался, — бросаю я и криво улыбаюсь.

— Ты мазохист, — произносит он буднично, как будто обсуждает погоду.

— Может быть, — слегка пожимаю плечами.

— А может, ты просто устал жить.

— И это тоже.

Мы молчим. Только неоновое жужжание в углу и легкий хруст виниловой пластинки. Пират поставил что-то из старенького: хриплый мужской вокал и гитара с перебоями. Он любит такое. Сигаретный блюз.

— Зачем ты лезешь в эти бои? — спрашивает он.

— Там тишина.

— Где?

— Внутри. Когда начинается бой, все остальное исчезает. Люди. Воспоминания. Лица. Даже я. Все.

Только кулаки, дыхание и кровь.

Пират кивает. Он не соглашается, он просто все принимает, потому что он такой. Один из немногих.

— И как, помогает?

— Иногда.

Он возвращается к планшету. Я откидываюсь в кресле. Смотрю на потолок. На трещины, на свет, который скачет по стенам.

В этом месте странно спокойно, раздается редкий смех Пирата, когда он читает мемы.

Я вытаскиваю из кармана зажигалку. Старая, стальная, она быстро становится теплой от моей руки, кручу ее в пальцах.

Мир — штука серая. Не злая, просто… тупая. Люди ходят, болтают, пьют, едят, трахаются, думают, что контролируют хоть что-то.

А потом один удар, и ты лежишь на бетоне, и все, что ты помнишь — это глаза.

Зеленые и яркие.

Пират вдруг бурчит, не поднимая головы:

— Ты снова не спишь по ночам?

— А ты следишь за мной?

— Нет. Я просто знаю, как ты выглядишь, когда тебе хуже, чем обычно.

А что тут говорить? Он прав.

Друг поднимает глаза, и произносит почти мягко:

— Можешь на ночь остаться здесь. На чердаке есть диван, как раньше. Я сварю кофе. Или пожестче что-нибудь.

— Не надо, — качаю головой.

— Че тогда приперся? — спрашивает он с иронией в голосе. — Не похоже, чтобы соскучился.

— Татуху хочу, — бросаю я.

Он недовольно стонет.

— Серьезно? В твоем состоянии тебе не татухи нужны, а рентген.

Я достаю из кармана сложенный вчетверо листок. Встаю с кресла и подхожу к другу, молча кладу эскиз перед ним на стол.

Он берет бумагу, разворачивает.

— Глаза, — тихо произносит он. — Зеленые. Красивые, кстати. Сам рисовал?

Киваю. А Пират долго всматривается в эти колдовские глаза.

— Где бить будем?

Я стягиваю толстовку, бросаю