Ковыль горит - Александр Яковлевич Гольдберг

— Валяйте! Если еще не уехал — ваше счастье.

Проваливаясь в снег, Георгий неуклюже заторопился. Бульдозера у дома не оказалось. Георгий постучал в дверь. Открыл ее мальчик лет пятнадцати. На нем был синий лыжный костюм, пьексы, шерстяная шапочка. На плече, вниз дулом, — охотничье ружье.

— Вам кого?

— К вам товарищ на бульдозере заезжал, не скажешь, когда он уехал, куда?

— Вы про Федю?.. Он недавно уехал. Спешил, даже маму с дежурства не дождался, — ответил мальчик.

— А в каком направлении поехал?

— А вы кто будете? И для чего вам это нужно?

Георгий объяснил. Мальчик досадливо произнес:

— Эх, черт… Собрался на зайца… Ну, ладно. Раз так… Я догоню Федю.

— А на чем? — оживился Георгий.

— На лыжах!

— Орел! Знаешь что? Одолжи-ка мне свои лыжи, я сам поеду. А то вдруг он тебе откажет, а я-то уговорю.

— А вы как на лыжах?

Георгий вытянул большой палец:

— Первый разряд! Армейская тренировка!

— Тогда берите, — ответил мальчик и протянул Георгию стоявшие у дверей лыжи.

Вышли. Мальчик стал объяснять дорогу.

— Федя поехал Тайгинским трактом, вон там… А вы давайте полем. Выедете за тот лесок… Вон, видите? Оттуда совсем близко до деревни Колышки. Мимо нее он будет проезжать. Ясно?

— Вполне! Как тебя зовут?

— Сеня.

— Спасибо, Сеня. Осенью приезжай к нам в совхоз на куличи.

Георгий стал на лыжи, натянул на руки шоферские перчатки с длинными раструбами, оттолкнулся палками и легко взял разбег.

«Отличный темп, — провожая его глазами, подумал Сеня и удовлетворенно заключил: — Догонит!»

Минут через двадцать Георгий уже был в Колышках. От ребятишек узнал, что бульдозер еще не проезжал. Георгий трактом направился ему навстречу и вскоре увидел его.

— Стой, дружок!

Машина громко фыркнула, выбросив синее облачко дыма, и замерла. Из кабины выглянуло худощавое, небритое лицо.

— Чего надо?

— Погоди, дружок, дай отдышаться, — ответил Георгий, с трудом переводя дыхание, и засмеялся. — Догнал все-таки. Не зря в рубашке родился.

— Давай короче, — перебил Федор.

Георгий снял лыжи, влез на гусеницу, коротко рассказал, в чем дело. Федор замотал головой.

— Ничего не выйдет, мне в другую сторону.

— Как не выйдет? Да ты пойми, необходимо!.. — загорячился Георгий.

— Понимаю, — согласился Федор, — но не могу. Трое суток в подшефном колхозе гоняли, карусель в глазах, дома ждут — день рождения у меня. Чувствуешь?

Такой неожиданный довод смутил Георгия, он несколько растерялся, сочувственно протянул:

— Та-ак!.. Ясно! Это хорошо. Сколько стукнуло?

Федор подмигнул и, как по писанному, изрек:

— Пятнадцатого февраля одна тысяча девятьсот тридцать пятого года, по точным данным, в два часа дня появился на свет крикливый мальчуган, которого нарекли Федором. Мальчик рос, ел кашу и воровал в соседском саду яблоки, за что ему часто мылили холку.

— Ишь, ты как! — рассмеялся Георгий. — Поздравляю. А помочь, дружище, все-таки надо. Дело такое, прояви сознательность.

— Брось на сознательность давить, — насупился Федор. — Я тебе по-честному выложил, а ты свое тянешь. В другой раз придется — пожалуйста. Ну… бувай! — и потянул дверь кабины к себе.

Георгий придержал ее:

— Да погоди ты… — и, нахмурясь, спросил: — Ты комсомолец? В армии служил?

— Давай не дури. Слезай, а то слетишь.

Георгий побагровел.

— Ты кого пугаешь? Я из тебя одним ударом лужу сделаю. Поворачивай говорю!

Федор криво усмехнулся и резким толчком ноги сбросил Георгия с гусеницы.

Георгий упал, но тут же вскочил и рывком за ногу вытащил Федора из кабины. Федор занес кулак. Георгий перехватил его руку, сильно сжал кисть. Федор поставил подножку. Оба упали. Катались по снегу и, тяжело дыша, ворчали.

— Поедешь, душа из тебя вон…

— Врешь! Не таких видали!

Стремились подмять один другого и не могли.

— Силен! — процедил Георгий.

— И ты, как бык! — огрызнулся Федор.

Но в голосах уже не слышалось злости, и в обоюдном признании силы было нечто близкое к примирению.

Вдруг, словно поняв друг друга, как по команде, расцепили руки и, отдуваясь, встали.

Федор сплюнул, рассмеялся:

— Вот так день рождения! Устроил… шило тебе в пятку, — и пошел к бульдозеру. Георгий за ним:

— Пойми, будь человеком… Мы заплатим, не пожалеешь.

— Нужен ты мне со своей платой, — огрызнулся Федор и, не оглядываясь, неожиданно пробурчал: — Ну, садись, липучая душа. Куда везти?

— К станции, а оттуда в совхоз, — обрадовался Георгий, входя в кабину.

Ехали молча. Георгий сиял, а Федор хмурился, представляя, как соберутся дома гости, как будет беспокоиться мать, думая, что с ним случилось что-то страшное…

Со станции Федор позвонил на стройку, предупредил, что задерживается, и просил сообщить об этом домой. А Георгий заскочил в продуктовый магазин, сделал кое-какие покупки и, подойдя к поджидавшему его Федору, сказал:

— Ну все, давай на Чекменский большак…

Поехали. Федор бульдозером расчищал путь, за ним вел трехтонку Георгий; сзади пристроилось еще несколько машин с железом, с тракторными деталями, с продуктами. Ближе к полудню Георгий остановил машину, на лыжах догнал Федора.

— Вылезай!

— Зачем? Взять реванш хочешь?

— Да, реванш. А ты уже струсил?

— Струсил?! Милок, ты имеешь дело с боксером второго разряда.

— Второго — не первого. Вылазь и пойдем к моей машине, на случай, если кто кого прикончит, чтобы сразу и транспорт под рукой — на кладбище свезти.

— Ценное предложение, — пошутил Федор.

Пошли. Навстречу выскочили из машин несколько шоферов и стройная девушка в мужской, сползавшей на маленькие светлые брови шапке. Забросали вопросами:

— Что случилось?

— Почему встали?

— Мотор отказал?

— Все в порядке, товарищи! — улыбнулся Георгий. — А дело вот в чем, — и кивнул в сторону Федора. — Сегодня этому типу… то есть пятнадцатого февраля, по точным данным, в два часа дня появился на свет божий задиристый мальчик, которого нарекли Федором… Так, кажется?

— Ну так, — недоумевая, ответил Федор.

— По этому поводу, — продолжал Георгий, — давайте поздравим его и по маленькой выпьем. Я прихватил шампанского, сушеные абрикосы. Кружка у кого найдется?

— Даже стаканы! — звонко воскликнула девушка. — Как раз везу посуду в чайную.

— Совсем хорошо! Тащи их сюда.

Прошло еще несколько минут, и Георгий тоном старого приятеля провозгласил тост за Федора.

— Федька — настоящий парень, — сказал он, — комсомольская душа! Мать пироги напекла, гости… А он, раз надо… Сами видите. Выпьем же за его долголетие, — и забасил раскачиваясь: — Мно-гая лета!..

— Мно-гая лета, — подхватили, смеясь, шоферы, а девушка сняла с себя красное пуховое кашне и накинула его на шею Федора.

— Это от меня в подарок, а приедем в совхоз — торт преподнесем с кремом. У нас мировой кондитер. Из Москвы.

Они встретились глазами.

— Как вас зовут? — спросил Федор.

— Варя. А что?

— Спасибо, Варя. Спасибо и вам, товарищи, — произнес Федор и с напускной строгостью обратился к