Британский посол в Петербурге при Екатерине II. Дипломатия и мелочи жизни лорда Чарльза Каткарта - Ерофей Моряков

планом»[1]. Для этого придется не только вновь перечитать известные депеши, реляции, протоколы и договорные акты международной политики, но и исследовать новые, ранее не привлекавшие внимание источники личного происхождения (частную переписку, дневники и записки членов семей представителей дипломатического корпуса), изучить финансы миссии (счета, касающиеся аренды жилья и оформления резиденций, найма прислуги, приобретений книг и одежды), прессу, данные о круге общения дипломатов и прочее. Далеко не всегда поиск источников приносит убедительные результаты, но с источниками по дипломатической миссии британского посла лорда Чарльза Каткарта, как представляется, нам повезло. И поэтому, опираясь на микроисторические подходы, в этой книге мы ищем ответы на вопросы о специфике дипломатической культуры XVIII века и особенностях инструментария дипломатии, обращаясь к истории миссии этого британского посла ко двору Екатерины II с августа 1768 по июль 1772 года.

Чарльз Каткарт не является вовсе забытой фигурой в истории российско-британских отношений. Но так случилось, что его посольство, не принесшее важных договоренностей и результатов, многие годы казалось историкам малоинтересным и заслужило всего несколько страниц в специальных исследованиях по истории международных отношений. О Каткарте скупо писали и в обобщающих трудах, посвященных Екатерине II или британцам в России[1]. Специальное внимание на посла Ч. Каткарта и его супругу обращали искусствоведы, отмечавшие их участие в приглашении в Россию британской фирмы «Веджвуд» и в императорских заказах этой фирме. Искусствоведы обращаются к изучению портретов членов семьи посла Ч. Каткарта, выполненных выдающимися мастерами XVIII века[2]. В отечественной историографии в последние годы интерес к миссии Каткарта появился и у исследователей международных отношений, когда вышло несколько работ Т. Л. Лабутиной о посольской миссии Ч. Каткарта, основанных на опубликованных источниках, но эти труды, к сожалению, содержат значительное количество неточностей[3].

Так сложилось, что выводы об успехе или провале дипломатической миссии как в политике, так и в историографии нередко делаются лишь с учетом достижений в переговорах или наличия ратифицированных соглашений. В этом миссия Каткарта принесла действительно мало плодов. Обращение здесь к истории миссии Чарльза Каткарта не призвано доказать ее провал или, напротив, успех и «исключительность». Цель нашего исследования в ином: рассмотреть детали и «мелочи жизни» европейского дипломата XVIII века, чтобы приоткрыть общее и указать на особенное в способах работы дипломата и методах решения дипломатических задач в Европе XVIII века.

Наш интерес к миссии Чарльза Каткарта в России зародился в связи с многолетним исследованием средиземноморской политики Екатерины II и истории Первой Архипелагской экспедиции российского флота[1]. Все началось с поиска документов о вкладе графа И. Г. Чернышева и лорда Ч. Каткарта в найм и поддержку британских моряков, участвовавших в Архипелагской экспедиции. Этот поиск привел к изучению томов переписки, а затем и других источников личного происхождения, сохранившихся в фонде бумаг семейства Каткартов в Национальной библиотеке Шотландии (Эдинбург). Ценность данного собрания для изучения особенностей работы британского посла в России, инструментария дипломатической миссии, роли членов большой семьи посла в период пребывания в Петербурге трудно было переоценить, и исследование архива Каткартов дало импульс для дальнейших разысканий о семье британского посла в архивах и библиотеках Великобритании и России. В итоге сформировалась значительная источниковая база, позволяющая, на наш взгляд, представить различные стороны жизни и деятельности посла Ч. Каткарта в екатерининском Петербурге. Ниже приведены основные составляющие источникового комплекса этой книги.

Архив семьи Каткартов был размещен в Рукописном отделе Национальной библиотеки Шотландии (NLS. MS. Acc. 12686) Аланом Эндрю, 7‑м графом (эрлом) Каткартом в октябре 2006 года и содержит бумаги, датирующиеся 1380–1905 годами. Об этом собрании семейных бумаг известно давно, хотя исследователи обращаются к нему нечасто[2].

Впервые бумаги Каткартов были обследованы и описаны Комиссией Палаты общин Британского парламента еще в 1871 году[1]. В 1951 году бумаги Каткартов были включены в Национальный регистр архивов (NRA 3495), там же были отмечены повреждения бумаг, случившиеся во время пожара 1939 года. С 1951 года и позднее бумаги несколько раз перемещались, и генерал-майор Алан, 6‑й граф Каткарт (1919–1999) их по-новому организовал. Когда архив семьи Каткартов был передан в Национальную библиотеку Шотландии (NLS), многие бумаги уже были значительно повреждены. К тому же часть документов архива продолжает храниться в семье. Хотя объектом наших изысканий стали только бумаги, связанные с периодом пребывания Чарльза, 9‑го лорда Каткарта в Петербурге, объем даже этой доступной части семейного архива впечатляет. В нее входят:

1. Дневники Джин/Джейн[2] Хамилтон (Гамилтон), в замужестве леди Каткарт, за 1745–1771 годы в 24 тетрадях (Acc. 12686/5. A-66).

2. Джин Каткарт. Memoranda of St. Petersburg/«Записки о Санкт-Петербурге» (название присвоено не автором), 1768–1770 годы в одной тетради (Acc. 12686/5. A-66).

3. Тетрадь расходов семьи Каткартов за 1764–1768 годы и книга счетов по дому за 1761–1766 годы (12686/5; 12686/36).

4. Книга счетов лорда Каткарта как посла в Россию, 1767–1771 годы (Acc. 12686/8).

5. Послания (отпуски, копии) в Петербург лорду Каткарту из Лондона от государственных секретарей и корреспонденция от посла Каткарта на имя государственных секретарей за 1768–1772 годы (Acc. 12686/9, 12686/10, 12686/11).

6. Письма посла Ч. Каткарт к британским дипломатическим представителям, 1769–1770 годы (Acc. 12686/12)[1].

7. Письма от других послов и дипломатических представителей лорду Каткарту, 1768–1772 годы (Acc. 12686/13, 12686/15, 12686/16).

8. Послания Ч. Каткарту от британского посла в Константинополе Джона Марри (Murray), 1770–1771 годы (Acc. 12686/14).

В этой книге мы чаще всего цитируем дневники Джин Хамилтон/Каткарт, которые позволили впервые исследовать не только дипломатическую историю, но и раскрыть особенности жизни всей семьи британского посла в Петербурге, а потому стоит остановиться на этом важном источнике подробнее. Джин вела дневники почти всю сознательную жизнь, и в семейном архиве сохранились ее дневниковые тетради с 19-летнего возраста до самой смерти. Листы дневников не нумерованы, поэтому ниже мы ссылаемся на них, только указывая дату. Она писала мелким почерком, чаще по-французски, реже по-английски, в два столбца в тетрадки размером с ладонь (8°), которые помещались в кармане[2]. Над страницами дневников она размышляла о Боге, о «разумности» и пользе прожитого дня, записывала чувства и эмоции, заботы и впечатления от увиденного и прочитанного. Когда за полтора месяца до своей кончины Джин Каткарт узнала, что ее дочь Мэри тоже начала вести дневник, то написала о своем понимании того, зачем сама всю жизнь поверяла дневнику мысли и чувства, коря себя всякий раз, когда заботы или болезни заставляли ее пропускать эти ежедневные «упражнения»:

22 сентября 1771 года. Моя дорогая дочь, моя сладкая ученица очаровательная Мэри только что поведала мне, что начала вести дневник, подобный моему, следуя советам, которые я ей давала. Она показала мне свои записи. Признаюсь, я удивлена, бесконечно приятно удивлена, и это превосходит все мои ожидания. Я знала, что она благочестива, но теперь понимаю, что она в высшей степени благочестива и что она достигает истинного понимания того, какими должны быть ежедневные духовные упражнения. <…> эти упражнения приблизят ее к совершенству и не позволят тем ее недостаткам, которых я опасаюсь, сделать ее несчастной <…>. Увы, я нахожу себя неисправимой, но я никогда не отчаиваюсь и стараюсь быть лучше. Так проходит моя жизнь – с падениями и взлетами, которые следуют за моим раскаянием. Я всегда ожидаю лучшего от будущего, чего-то, чего я никогда не испытывала в прошлом, и страстно желаю, чтобы после раскаяния во мне происходили ожидаемые изменения. Этот дневник, насколько это возможно, будет моим верным свидетелем и будет говорить за или против меня.

В круге образованных английских и шотландских дам высшего общества, за которыми утвердилось название Bluestockings («Синих чулков»), ведение дневников, обширной переписки и подробных записей путешествий (травелогов) было скорее правилом, нежели исключением, на этих