Хозяин Волшебной Лавки. Том 2 - Юрий Розин

Я открыл крышку.

Игорь потянулся к броши первым. Снял ее с бархата, приколол к лацкану. Наталья взяла кулон, повертела в пальцах и надела на шею, спрятав под воротник. Алексей подцепил перстень, надел на безымянный палец, поморщился и переодел на мизинец.

— Шкатулку я забираю, — сказал Алексей.

— Нет, — сказал Игорь. — Она останется здесь.

— С какой стати ей здесь оставаться?

— С такой, что здесь она на нейтральной территории. А у тебя дома окажется в твоем шкафу, и концов потом не найдешь. Тем более что предметы исчезают и возвращаются в шкатулку, если их снять.

— Ну хорошо, — голос Алексея стал громче. — А если этот лавочник решит, что шкатулка стоит больше, чем его совесть?

Под ногами едва заметно дрогнул пол.

— Шкатулка останется в лавке, — сказал я с нажимом. — Так решил Игорь, который является нашим основным заказчиком, и так будет справедливо для всех.

— Кто вас… — начал Алексей, но запнулся.

— Шкатулка останется в лавке, — повторил я тем же тоном. — Если что, вы всегда сможете вернуться сюда. Мы не собираемся сбегать и закрываться из-за вашего наследства.

Алексей посмотрел на меня. Потом на Игоря. Потом на Наталью: та разглядывала кулон и не подняла головы.

— Ладно, — сказал Алексей после паузы. — Временно.

— Временно, — согласился я.

Трое поднялись. У двери Игорь задержался.

— Мы вернемся, когда выполним условия, — сказал он.

— Когда хотя бы один из вас выполнит, приходите, чтобы я узнал и сообщил остальным, когда они придут.

Алексей уже стоял на пороге.

— Не затягивайте, — бросил он брату и сестре, и быстро вышел, не оборачиваясь.

Наталья молча кивнула мне и пошла следом. Игорь вышел последним. В торговом зале стало тихо.

Лиза в раме сделала медленный пируэт.

[Какое занятное семейство.]

— Да уж…

* * *

Белозеров пришел на следующий день, один, ближе к вечеру. Сел на стул, положил руки на колени и несколько секунд смотрел на прилавок.

— Я не смог, — сказал он.

— Что именно?

— Задание. Условие деда. Я знаю, кого мне нужно простить. И я не могу.

Я подождал. Он потер ладонью затылок и заговорил, не глядя на меня.

— Мне было четырнадцать, когда мать ушла от отца. Ушла к другому мужчине. Отец подал на развод. Потом начал пить. Через год его было не узнать.

Он помолчал.

— Когда мне исполнилось пятнадцать, дед забрал меня к себе. Алексей уже жил отдельно, Наталья к тому времени вышла замуж. А я остался с дедом. Я… я не видел ее с пятнадцати, когда был суд об опеке. Не хотел видеть. Я хотел пойти к ней вчера. Стоял на улице, где она живет, под ее окнами. И будто врос в землю. Так и не смог решиться.

Игорь поднял голову и посмотрел на меня. Глаза были красными.

— Петр Алексеевич. Я пришел просить вас пойти со мной.

Я выдержал паузу.

— К матери? — уточнил я.

— Да. Я понимаю, как это звучит. Взрослый мужчина просит незнакомого человека сходить с ним к маме. Но я правда не могу. Мне нужен кто-то рядом. Кто-то, кто не даст мне уйти.

Просьба была из тех, от которых легче отказаться, чем согласиться. Игорь был старше моего нынешнего тела на три года. Но он пришел не к возрасту, а к человеку, который один раз уже не отвернулся.

— Хорошо, — сказал я. — Когда?

— Сейчас. Если можно. Пока я не передумал.

Я вздохнул, помолчал немного, потом кивнул. И мы отправились в путь.

Кленовая улица, на которой жила мать троицы, оказалась тихой, с невысокими домами в два и три этажа, с палисадниками за чугунными оградами. Район был средний: не бедный, не богатый, тот, где живут люди, которым хватает на спокойную жизнь и не хватает на все остальное.

Белозеров остановился у подъезда четырехэтажного дома с желтой штукатуркой. Посмотрел вверх и я увидел, как он сглотнул.

— Третья квартира, — сказал он. — Второй этаж.

— Идемте.

Мы поднялись. Лестница была чистой, пахла мастикой и слегка капустой. Игорь встал перед дверью и замер. Рука была вытянута, но до звонка не дотягивалась.

— Игорь, — сказал я негромко.

Он вздрогнул и позвонил.

За дверью послышались шаги. Дверь открыла женщина чуть за пятьдесят, невысокая, полноватая, в домашнем платье и вязаной кофте. Лицо у нее было обычное, мягкое, с морщинами у глаз. Она увидела моего клиента и замерла, держась за дверную ручку.

— Игорь, — удивилась она.

Он молчал. Я видел, как у него дернулась скула.

— Добрый день, — сказал я. — Меня зовут Петр Воронов, я знакомый вашего сына. Игорь хотел вас навестить.

Женщина перевела взгляд на меня, потом снова на него.

— Проходите, — она отступила в сторону. Голос у нее дрогнул на втором слоге. — Проходите, пожалуйста.

Квартира была маленькой, но чистой. Прихожая с вешалкой, из которой виднелась кухня и дверь в комнату. На полке у входа стояла фотография в рамке: мальчик лет десяти, темноволосый, с поднятым подбородком. Игорь прошел мимо фотографии, не взглянув.

Мы сели в кухне. Мать суетилась у плиты, ставила чайник, доставала чашки. Руки у нее заметно тряслись. Игорь сидел прямой, как палка, смотрел в стол и молчал.

— Как ты? — спросила мать, поставив перед ним чашку.

— Нормально, — ответил он.

Тишина.

— Игорь, — начала она. — Я так рада, что ты…

— Не надо, — оборвал он. Голос вышел резким, он сам вздрогнул от собственного тона.

Мать села напротив и сложила руки на столе. Я сидел сбоку, у стены, и старался занимать как можно меньше пространства.

— Мне дед оставил кое-что, — сказал Игорь, глядя мимо нее. — С условием. Я должен… — он запнулся. — Мне нужно…

Фразу он не закончил. Сжал кулаки, положил их на стол и уставился на собственные костяшки.

— Игорь хочет сказать, — вмешался я, — что он приехал, потому что дед Николай считал важным, чтобы вы поговорили. И Игорь с ним согласен. Иначе его бы здесь не было.

Он коротко кивнул, не поднимая головы.

Мать посмотрела на меня, потом на сына. Подбородок у нее задрожал.

— Я знаю, что ты злишься, — сказала она тихо. — Я знаю, за что. И я не прошу, чтобы ты…

— Я не злюсь, — сказал Игорь, и было слышно, насколько он на самом деле зол. — Я просто не понимаю, как ты могла.

— Игорь…

— Отец из-за тебя спился. Из-за тебя. Из-за тебя наша семья окончательно развалилась. Он был нормальным человеком, пока ты не решила, что тебе мало.

Он говорил тихо, и от этого было хуже, чем если бы кричал.

Мать сидела и слушала.