Патрис Лумумба - Николай Петрович Хохлов

время он проводил в конторе управления, вечером направлялся в барак, где жили рабочие, навербованные на рудники со всех районов Конго, из Уганды, Бурунди и Руанды, из Родезии и Ньясаленда, Анголы и Кабинды. Здесь он начал сочинять стихи. Чем больше он читал французских авторов, тем сильнее пробуждалась в нем тяга к литературе. Поначалу он даже почему-то считал, что настоящим большим поэтом или писателем может быть только француз или же человек, овладевший в совершенстве этим языком. Любовь к французскому слову сохранил он на всю жизнь. Его страстью были гуманитарные науки. Но в Конго не было подобных колледжей и университетов. И Лумумба поступает в школу железнодорожного движения: она находилась в городе Альбертвиле. Успешно сдал вступительный экзамен. Но и работу бросать нельзя — компания не обеспечивала учащихся стипендией. Учился заочно. Так прошло еще три года. Накапливались знания, приобретался опыт, а по службе продвижения не было — Патрис оставался клерком в конторе. В городе Кинду миссионеры открыли вечерние курсы, где читали философию, историю и литературу. Лумумба посещал их. В 1947 году он сдал экзамены в только что открывшуюся в Леопольдвиле школу почтовых служащих. Проучился год. Закончил первым учеником и был направлен на работу в Стэнливиль, где его ждало новое назначение — начальником почтового отделения в местечке Янгамби, расположенном на правом берегу Конго. Ему удается поступить заочником в один из французских университетов. Парижский профессор обнаружил у молодого конголезца отличные математические способности. Ученого из Парижа смущало лишь то обстоятельство, что заочник вместе с математическими задачами и алгебраическими уравнениями присылал стихи собственного сочинения…

В 1949 году Лумумба переехал в Стэнливиль — административный центр Восточной провинции Конго. Место, где река Луалаба делает крутую дугу, направляясь на второе пересечение экватора, где она меняет свое название и становится Конго. Невдалеке знаменитые водопады. Перекаты воды.

Перекаты в судьбе Патриса Лумумбы. Здесь окреп политический голос Лумумбы, здесь он приобрел популярность, заложил основы своей партии, издавал газету. Стэнливильский период свидетельствует о творческом взлете Патриса, о его политической зрелости, о его огромном влиянии на освободительное движение страны. Здесь он пересмотрел свои прежние взгляды. В Кизангани Лумумба столкнулся и с образованными бельгийцами. В городе проживали представители десятков национальностей — от забытых африканским богом пигмеев, самых низкорослых в Африке людей, до великанов батутси.

Еще в миссионерской школе он узнал, что принадлежит к племени банту. Каждый из европейцев казался ему богом, сошедшим на конголезскую землю. Они все знали: библию и социалистическое учение. Историю всего мира и особенно хорошо — Бельгии. Они все умели делать: машины, самолеты, корабли, велосипеды. Они строили дороги и мосты, фабрики и заводы, отдельные дома и целые города. Они производили операции в больницах: вскрывали человека, что-то из него выбрасывали, что-то сшивали, делали уколы, после чего африканец лежал на чисто убранной кровати и, выздоровев, приходил к своей семье.

Они учили африканских детей волшебству чтения. Нет, он никогда не забудет, что белый человек научил его писать и читать, подвел его к книжной полке. Не забудет поглаживание белой руки по его черной головке: так старый Доминик из миссионерской школы выражал свое расположение к прилежному ученику. Но тот же Доминик повторял кем-то сказанное определение: банту — это человек, подобный ребенку. В этих словах молодой Патрис не видел ничего оскорбительною. Ребенок вырастет, разовьется. Что тут плохого? В разговорах между собой конголезцы, если они принадлежали к различным племенам, награждали друг друга куда более унизительными эпитетами.

Лумумба пришел к убеждению, что лучше всех осведомлены о жизни банту, их обычаях, истории и образе мышления миссионеры. Нет миссионера, который бы не владел двумя-тремя африканскими языками. Поль Лорион издал в Монте-Карло превосходный сборник песен банту. В городе Кизанту монсеньор Малула, леопольдвильский епископ, вот уже несколько десятилетий собирает материалы об обрядах конголезцев. Он записал сотни легенд.

В Катанге аббат Плаксид Темпльс написал книгу, которая так и называется — «Философия банту». Лумумба знал этого автора лично: они встречались и в Леопольдвиле, и в других местах Конго. Но Лумумба сразу же почувствовал, что католик-философ не просто разговаривает с ним, а тщательно изучает его: господин аббат собирал материал для своей новой книги об африканских эволюэ. Не желая быть прототипом замаскированного или названного реальной фамилией героя, Патрис начал сторониться аббата, избегать встреч с ним.

Темпльс уже третий десяток лет проживает в Конго — обосновался в катангском промышленном городке Колвези, где много африканских рабочих, а все инженеры и техники — европейцы. Аббат выдвинул идею о бантуизированном христианстве, суть которой сводится к значительному упрощению церковного ритуала. Где, допустим, раздобыть столько органов для церквей? И кто в африканской провинции оценит божественные звуки? Где набрать столько органистов?

То, что сделал Темпльс, вызвало большие толки в католических кругах: по его указанию в церквах вместо органов устанавливались огромные африканские тамтамы! Некоторым рьяным защитникам выработанных веками ритуалов подобное новшество представлялось кощунством и посягательством на церковные устои. Однако Ватикан весьма сочувственно отнесся к деятельности катангского аббата. А реформатор пошел дальше: он ратовал за африканизацию духовенства, направляя африканцев на учебу в католические заведения европейских государств.

Дотошный католик приводил в своей книге обширный познавательный материал. Все факты, примеры и описания жизни конголезцев верные. На что обратил внимание европейский исследователь? На первозданную простоту жизни, на детскую доверчивость африканца, на цельность и неиспорченность его натуры, на обостренное чувство ко всякой несправедливости. Лумумба и сам бы добавил к таким книжкам сотни житейских примеров.

Когда он служил в городе Кинду, то был свидетелем такого случая. В районе Маньема, куда лишь начинали проникать европейцы, рубили лес, прокладывали дорогу на Букаву. Как-то повздорили два лесоруба, ссора закончилась убийством. Их было двое в глухом лесу. Убийца направился к европейскому предпринимателю. Африканец сказал ему:

— Накажите меня. Я убил человека…

— А где он?

— Я похоронил его в лесу. Я хочу отыскать его семью и взять ее на свое содержание.

— Но тебя посадят в тюрьму. Ты бы прежде подумал о своей семье.

— Мои родственники прокормят обе семьи…

У европейца не было времени, чтобы заниматься африканцем. Он набросил на шею преступника веревку и приказал ему идти в Кинду, в полицейский участок. Африканец шел два дня без пищи. Полицейского комиссара он просил об одном — чтобы скорее посадили. Камера предварительного заключения, куда он был водворен, ему не нравилась, и он требовал настоящего наказания в настоящей тюрьме.

Когда речь заходила о необходимости изгнания из страны всех белых, Патрис не соглашался и с этим.