Древняя Русь на международных путях: междисциплинарные очерки культурных, торговых, политических связей IX–XII вв. - Назаренко Александр Васильевич

смещенного посадника Константина Добрынича. Так или иначе, но именно Константина Ярослав обвинил в гибели новгородского князя; Константин был подвергнут заточению и погиб через два года в Ростове, а вдова Ильи Ярославича успела еще в 1019 г. вернуться на родину и выйти замуж за ярла Ульва (по некоторым сведениям, без ведома брата). Однако это не повело к распаду русско-датского союза, который продолжал существовать по меньшей мере до 1022 г. Поворот в отношениях Ярослава и Кнута произошел позднее и был связан, надо думать, с изменениями политической ситуации на Скандинавском Севере. При шведском короле Энунде-Якобе (ок. 1020 — ок. 1050), сыне Олава, датско-шведский блок распался, уступив место союзу Энунда с Олавом Норвежским против Кнута, что в итоге привело к прямому военному столкновению Дании с норвежско-шведской коалицией ок. 1025 г. В этой новой расстановке сил на Балтике Русь оказалась на стороне противников Кнута Могучего, судя по тому что при дворе Ярослава нашел убежище изгнанный Кнутом в 1028 г. норвежский король Олав Святой и его сын Магнус (Джаксон, 1994, с. 34, 41, 44, 50, 52, 66-67, 79-80, 124-125, 127-128, 137, 177-185).

Тем самым, неоднократно высказывавшаяся в науке мысль о враждебности русско-датских отношений в течение всего правления Кнута (Lewis, 1958, р. 407-414; Пашуто, 1968, с. 27-28; и др.) нуждается в исправлении. Уже отмечалось, что она находится в противоречии с характерными данными нумизматики, согласно которым среди многочисленных находок монет английской чеканки на территории Древней Руси домонгольского времени огромное большинство относится к периоду правления королей Этельреда II и Кнута (ок. 1500 сравнительно с примерно 200, приходящимися на весь последующий период); при этом Этельреду II принадлежат ок. 400 монет, а Кнуту — более 1100 (Потин, 1968, с. 101-122, особенно 108-109). Отмечая, что в находках на территории Скандинавии, Финляндии, Эстонии и Славянского Поморья соотношение чекана Этельреда и Кнута обратное, В. М. Потин предположил, что этот факт свидетельствует о каких-то прямых датско-русских контактах при Кнуте (там же, с. 109). Вполне соглашаясь с этим заключением, отметим также еще одну особенность русских кладов: из монет Кнута подавляющее большинство в них составляют экземпляры, чеканенные в первый период его правления в Англии, а именно в 1017—1023 гг. (там же, с. 110, табл. 6). Почему поступление английской монеты на Русь после 1023 г. так резко сократилось? Из сказанного выше причина ясна: именно в это время происходит резкий поворот в русско-датских отношениях, только в это время они становятся враждебными, до той поры будучи, напротив, союзными.

Есть только один факт, который можно было бы привести в обоснование ошибочного убеждения в изначальной враждебности Руси и Дании при Кнуте (т. е. и в 1016—1023/5 гг. в том числе) — это данные о бегстве на Русь внуков Этельреда II, сыновей короля Эдмунда Железнобокого (ум. в ноябре 1016 г.), последнего противника Кнута в Англии.

Сведения о судьбе сыновей Эдмунда противоречивы. Адам Бременский, ошибочно именуя Эдмунда братом, а не сыном Этельреда, замечает: «Брат Этельреда Эмунд, муж воинственный, был в угоду победителю (Кнуту. — А. Н.) отравлен ядом, а сыновья его осуждены на изгнание в Русь» («Frater Adelradi Emund, vir bellicosus, in gratiam victoris veneno sublatus est; filii eius in Ruzziam exilio dampnati»: Adam II, 53, p. 114). Это сообщение хорошо информированного хрониста в целом подтверждается многими другими источниками, не исключая и английские; сложность, однако, в том, что местом изгнания в них называется то Русь, как у Адама, то Венгрия. О Венгрии говорит «Англо-саксонская хроника», сообщая под 1057 г. о возвращении в Англию одного из изгнанных принцев — Эдуарда: «Тогда прибыл в Англию принц Эдуард. Он был сыном короля Эдмунда, брата короля Эдуарда (Эдуарда Исповедника [1042—1066], сына Этельреда II от его второй жены Иммы, вышедшей позднее за Кнута. — А. Н.); он был прозван Железнобоким за свой быстрый корабль. Этого принца король Кнут отослал в Венгрию...» («Her com Eadward æþeling to Engla lande; se wæs Eadwerdes broder sunu kynges Eadmund cyng; Iren sid wæs ge clypod for his suell scipe. Þisne æþeling Cnut cyng hæfde for send on Ungerland...»: A.-Sax. chron., p. 187-188). Несколько более подробно изложение Флоренция Вустерского: Кнуту дают совет убить маленьких принцев Эдуарда и Эдмунда, «но так как тот считал для себя большим позором, если бы они были убиты в Англии, то через некоторое время он послал их к королю шведов, чтобы их казнили. Тот же (шведский король Олав. — А. Н.), хотя между ними (Кнутом и Олавом. — А. Н.) и был союз, ни за что не хотел согласиться на его просьбу, и послал их к венгерскому королю по имени Соломон, который воспитал бы их и охранил бы их жизнь» («... sed quia magnum dedecus sibi videbatur, ut in Anglia perimerentur, parvo elapso tempore ad regem Suanorum occidendos misit; qui licet foedus esset inter eos, precibus illius nullatenus voluit acquiescere, sed illos ad regem Ungariorum, Salomonem nomine, misit nutriendos, vitaeque reservandos»: Flor. Wigorn., a. 1017, p. 181); см. также под 1057 г.: «Принц Эдуард, сын короля Эдмунда Железнобокого, как просил его дядя король Эдуард (Исповедник. — А. Н.), вернулся в Англию из Венгрии, куда задолго до того, как сказано выше, он был отправлен в изгнание» («Clito Eadwardus, regis Eadmundi Ferrei Lateris filius, ut ei mandarat suus patruus rex Eadwardus, de Ungaris, quo multo ante, ut praediximus, in exilium missus fuerat, Angliam venit»: ibid., p. 215). Сокращенный вариант этих сведений находим в сочинении Вильяма из Мальмсбери (ум. в 1143 г.), согласно которому сыновья Эдмунда были отправлены Кнутом на смерть «к королю шведов» («ad regem Swevorum»), а оттуда «двинулись к королю гуннов (обычное название венгров в греческих и латинских средневековых текстах. — А. Н.)» («Hunorum regem petierunt»: Wilh. Malmesb., 1, §180, p. 218).

Версия Адама о Руси как месте изгнания малолетних принцев подтверждается свидетельством, сохранившимся в составе так называемых «Законов Эдуарда Исповедника», вошедших в юридическое приложение к «Хронике» Роджера из Ховедена (ум. в 1201 г.). Определить возраст этого свидетельства трудно; предание относит кодификацию «Законов Эдуарда Исповедника» ко времени короля Вильгельма Завоевателя (1066—1087), а именно к четвертому году его правления, т. е. примерно к 1069/70 г. (Матузова, 1979, с. 56), но, вероятно, текст в его настоящем виде возник позже, хотя и до 1134 г. (Liebermann, 1896, s. 14-16). В издании «Хроники» Роджера В. Стаббзом, использовавшим