Цветы, пробившие асфальт: Путешествие в Советскую Хиппляндию - Юлиане Фюрст

Совершив путешествие в обратную сторону, со своими родителями-журналистами из Праги вернулся юный поклонник рок-музыки Артемий Троицкий, привезя с собой в СССР бесценные сокровища в виде записей западной музыки. Москва ему показалась местом, где «все было в порядке», она встретила его «обилием модных клешеных брюк» и русской версией песни «Вдруг ты полюбила меня» группы «Тремелоуз» (The Tremeloes)[126]. Троицкий также не стал заострять внимание на политических последствиях событий в стране, откуда он тогда уехал, а с восхищенным удивлением заметил: «Хипповское поветрие в мгновение ока радикально перелицевало облик наших молодых людей»[127]. Безусловно, в свои первые годы, в конце 1960‐х — начале 1970‐х, московское сообщество хиппи, похоже, привлекало довольно много людей, преимущественно студентов, а также молодых профессионалов, которые были увлечены теми или иными хипповскими занятиями и практиками. Троицкий пишет: «Это было самое массовое и заметное „альтернативное“ движение из всех, что я у нас когда-либо наблюдал. То есть даже все многочисленные и шумные сегодняшние [1987 года] группировки выглядят довольно хило по сравнению с „совхиппи“ начала 70‐х»[128]. Сложно сказать, сколько хиппи на тот момент было в Москве. «Гранд-дама» московской хипповской тусовки Света Маркова в интервью, которое она дала после своей эмиграции в 1974 году, оценила их количество примерно в две тысячи человек[129]. По мнению Сергея Батоврина, в столице хипповало где-то от двух до трех тысяч человек[130]. В комсомольских документах, относящихся к 1971 году, есть свидетельства о нескольких сотнях хиппи, зарегистрированных в базе данных комсомольского патруля «Березка», опорный пункт которого был расположен рядом с улицей Горького (документ озаглавлен словом «Хипи» — грамматическая ошибка, вызывавшая одновременно восторг и презрение у тех, чьи личные дела содержались в базе данных)[131].

Так называемый Психодром рядом со старым зданием МГУ стал еще одним излюбленным местом тусовки. Здесь собирались преимущественно примкнувшие к хиппи студенты, среди которых лидировали журфаковцы — учащиеся одного из самых престижных гуманитарных факультетов, блестящая молодежь с широким кругом знакомств. На Психодром приходили молодые люди разных возрастов, даже старшеклассники. Мария Арбатова, посещавшая Школу юного журналиста при журфаке, вспоминает, как именно ее ровесники «вплетались в „Систему“: они выходили покурить — а все курили, чтобы выглядеть постарше, — и таким образом как-то взаимодействовали. Мы все перезнакомились и уже интегрировались в это взрослое пространство»[132]. Люди вспоминают, как легко в 1970‐х все знакомились, заводя разговоры друг с другом. Один быстрый взгляд, беглая оценка возраста и прикида, краткая сверка симпатий-антипатий — и можно было с ходу увидеть «своих» в этой вселенной, определив их положение по самой важной шкале — между «конформистской» и «прогрессивной» молодежью по отношению к режиму. Никакое другое место не подходило для этого лучше, чем главная артерия Москвы — улица Горького, тянувшаяся от Красной площади к Белорусскому вокзалу. Ее нижняя часть, между Пушкинской площадью и гостиницей «Националь», скоро получила у хипповской тусовки сленговое название «Стрит». Надежда Казанцева (в девичестве Сергеева) вспоминает, как в 1967 году познакомилась с Юрой Бураковым, еще до того, как он стал легендарным лидером хиппи. Она и ее подруга Наташа шли вниз по улице Горького и встретили двух симпатичных молодых людей: «Они как-то повернулись, и мы заговорили. Они говорят: „А что вы любите?“ — „А мы любим Сэлинджера ‘Над пропастью во ржи’“ — „И мы любим!“ — „Видели ли вы ‘Генералов песчаных карьеров?’“ — это фильм, который тоже очень сильно воздействовал на советскую молодежь. — „Да!“ Ну а музыка, конечно, „Битлз“»[133]. На Стриту и вокруг также можно было встретить иностранную молодежь и даже западных хиппи[134]. В общем, Стрит был местом, где можно было и других посмотреть, и себя показать. Записная книжка Солнца полна имен всех тех, кого он повстречал в центре Москвы: американцев, «бундесов» (западных немцев), финнов, восточных немцев и людей со всего Советского Союза. Кстати, бросается в глаза, что, когда хиппи вспоминают о своих встречах с иностранцами, они никогда не упоминают африканских, азиатских и ближневосточных студентов, которых в то время в Москве становилось все больше. Но на советской контркультурной карте они появлялись только изредка, в качестве случайных поставщиков джинсов.

Но еще до появления Стрита была «Труба». Система подземных переходов, соединявшая гостиницу «Националь» с противоположной стороной улицы Горького и с Красной площадью, уже в середине 1960‐х была местом встреч хипповских предшественников — любителей «Битлз». Александр Заборовский вспоминал, как он столкнулся здесь с предтечей хиппи:

Я просто пошел со своей девочкой гулять. Попал на Красную площадь. Спустился в переход, в «Трубу», и увидел ярко одетых волосатых смешных людей. А я уже тогда слушал «Битлз» и очень любил эту группу. Это было в 1966‐м году. Мне было 15 лет. Я услышал, как здорово они поют. Встал, послушал. Они пели песни «Битлз» на английском языке, играли на гитарах. Это потом уже стали милиционеры в «Трубу» заходить. Мы каждый вечер собирались в этой «Трубе», не для того, чтобы деньги собирать, а там просто была хорошая акустика[135].

Московские хиппи — как и хиппи по всему миру — использовали местную топографию. Они предпочитали городские центры, потому что именно там они находились в гуще событий. В Советском Союзе была заметная нехватка публичных пространств. Даже в столице было всего несколько мест, куда можно было пойти развлечься. В результате все, кто хотел потусить, собирались в одних и тех же районах. На улице Горького («на Стриту») находились три крупнейших винных магазина страны — «Армения», «Елисеевский» и «Российские вина», торгующие тем, что так ценилось среди многих хиппи (и не только). На западной стороне улицы Горького располагались два популярных кафе: «Московское», которое стало местом для встреч молодежи во времена оттепели, и «Север» (в постсоветское время известный ночной клуб «Ночные огни»), второй этаж которого хиппи вскоре превратили в территорию «для своих», то есть для тех молодых людей, которые опознавали друг друга по длине волос, музыкальным вкусам и еще некоему набору внешних и поведенческих признаков. Кафе «Лира» на Пушкинской площади, также часто упоминаемое в воспоминаниях хиппи, было самым заметным (в начале перестройки здесь открылся первый московский