Гурджиев и Успенский - Аркадий Борисович Ровнер

и Анни Безант – астрального плана свидетельствует об одинаковом опыте взаимодействия с миром невидимого. Тяготение Успенского к неявленной скрытой стороне бытия, во многом определившее характер его метафизической модели, было в значительной степени вскормлено оккультизмом, задачей которого было пробудить скрытые силы человека, использовать его внутренние резервы и разбудить “внутреннего человека”. Но несмотря на такую близость подходов, представление Успенского о четвертом измерении отличается от теософской концепции астрального плана. Различие лежит в самой концепции пространства, которое рассматривается в перспективе и на пересечении двух противоположных эзотерических доктрин: доктрины полноты, или плеромы, как субстанциональной основы манифестированного космоса, и доктрины пустоты, говорившей о высоких принципах космоса, его неисчерпаемых потенциях.

Отмечая, что в теософских и оккультных учениях толкование понятий “астрального плана” и “астральной материи” постоянно менялось, Успенский писал, что первичная основополагающая субстанция иногда понималась этими теориями как первопричина, а иногда как первоматерия. В первом случае она содержала в себе “корни и причины всех явлений и вещей”. Во втором случае это была праматерия, из которой возникло все сущее. Успенский более склонялся к признанию первой концепции как более тонкой и как результату более искушенной философской мысли, в то время как вторая концепция была для него примером огрубления и непонимания сложных и глубоких идей.

В качестве примера первого подхода Успенский ссылается на древних и средневековых алхимиков, которые называли эту основополагающую субстанцию “spiritus mundi”, или мировым духом, так же как и на Сен-Мартена и Элифаса Леви, оккультистов ХVIII и ХIХ столетий, которые понимали “астральный свет” как первопричину. Но современные спиритуалисты (такие как Анни Безант, Чарльз Ледбиттер и другие) интерпретировали “астральный свет” как “астральную материю”, которую можно увидеть и даже сфотографировать. Здесь Успенский имеет в виду представление теософов о том, что “астральная материя” (астральные тела) и “ментальная материя” (мыслеформы) могут быть действительно увидены ясновидящими (посвященными), а также он говорит о злоупотреблении ими принципом аналогии, в котором они, по его мнению, заходят слишком далеко. То, что он писал о Хинтоне, справедливо и в данном случае: “Часто он не знает, где остановиться, заходит в своих аналогиях слишком далеко, и тем самым лишает многие из своих заключений всей их ценности”[199].

Далее Успенский делает попытку построения метанаучной гипотезы “астральной материи”. Полагая, что современная наука “все дальше и дальше уходит от физико-механического понимания жизненных процессов и приходит к признанию существования неизмеримых и химических материй, которые тем не менее можно легко увидеть, когда они являют результаты своего присутствия”[200], Успенский предположил, что продуктом ядерного распада является “вид особо тонкой ‘астральной’ материи, неподвластной действию большинства физических тел, но поддающейся воздействию сил, не оказывающих влияние на физическую материю”[201]. В этом ключе Успенский писал об особой “астральной материи”, подчиняющейся воздействию психической энергии, такой как воля, чувства и желания, “которые являются реальными силами астрального плана”[202].

Преодолевая ограниченность эмпирического опыта современной науки и говоря о “несовершенстве восприятия” как результате этого, Успенский разрабатывает психологический подход к проблеме четвертого измерения. Свои рассуждения он строит в свойственной ему антитетической манере: видимый – невидимый мир, обычное видение – видение четвертого измерения, физический – психический мир. Феномены последнего он предлагает считать областью четвертого измерения: “существующая для нас разница между физическим и психическим показывает, что психические феномены должны быть включены в область четвертого измерения… Психические элементы необъяснимы на “физическом плане”, поэтому они рассматриваются как противоположные физическому”[203].

Переходя к области мира “чудесного”, или магии, Успенский говорит о трансформации состояния физической материи в состояние астральной материи и, наоборот, трансформации астрального состояния материи в физическое. Первый вид трансформации он описывает как процессы дематериализации, а второй – как процессы материализации. Эти два процесса проявляют себя в исчезновении и возникновении физических объектов, “но никто не знает, куда и откуда”[204]. Прямым проводником и реальной силой этого воздействия Успенский считает психическую энергию человека: волю, чувства и желания.

Успенский объясняет таким образом процессы алхимического превращения железа в золото путем временного перехода первого в астральное состояние, при котором “материя” подвергается воздействию воли и может, благодаря ее влиянию, совершенно изменить свое состояние. Успенский считал, что концепция “астральной материи” делает возможным объяснение трансформации материи из одного состояния в другое, переход одного тела в другое – посредством психического воздействия или предвидения (видения на астральном плане) событий, которые в физическом плане еще не произошли, но произойдут и окажут свое воздействие на прошлое и будущее.

Такую способность человеческой психики достигать того, что не может быть достигнуто обычными физическими методами, Успенский называл способностью магической. Он писал и о других проявлениях магии, таких как влияние на людей и предметы на расстоянии, чтение мыслей и судеб людей, воздействие на предметы, приводящее к их исчезновению и появлению в неожиданных местах, изменение внешнего вида и даже физической природы человека, необъяснимые перемещения человека в пространстве, прохождение сквозь стены и тому подобное.

Все эти и подобные магические превращения могут быть объяснены, с точки зрения Успенского, способностью мага ментально влиять на астральную материю, и уже через нее – на материю физическую. Некоторые виды “колдовства” можно объяснить приданием “неодушевленным предметам особых свойств… через психическое воздействие на их ‘астральное вещество’”[205]. Таким образом, пишет Успенский, маги могут наделять предметы любым свойством, делать их исполнителями своей воли, приносить добро или зло людям, давать им энергию или забирать ее и т. п.

Излагая “астральную теорию”, Успенский отмечает, что, хотя в теософии и оккультной литературе существуют различные описания астральной сферы, “доказательств объективного существования астральной сферы все же не приводится нигде”[206].

Он отмечает общий недостаток современных спиритуалистических и теософских теорий относительно “астральной материи”. Пространство и время трактуются ими с позиций старой физики. В этих теориях “духи и астральные существа” живут в четырехмерном пространстве, тогда как их время воспринимается как время обычных физических объектов. Успенский писал: “Это невозможно. Если ‘тонкие состояния материи’ создают тела различного пространственного существования, то они должны иметь и различное существование во времени. Но эта идея не вошла в сферу теософской и спиритуалистической мысли”[207]. Необходимость сопряжения пространственных и временных параметров – идея, известная из традиции гностических школ (вспомним понятие пространственно-временных эонов) и утерянная современной теософской и оккультной мыслью, – была осознана русским мыслителем, сделавшим значительный вклад в разработку проблемы четвертого измерения. Неслучайно в русских интеллектуальных кругах П. Д. Успенский был известен как “Успенский – четвертое измерение”.

В работе Успенского над проблемой четвертого измерения сошлись три его основных пристрастия: продолжавшееся увлечение теософской и оккультной литературой, непрекращавшиеся мистические эксперименты и интерес к созданию новой