Голова дракона - Мануил Григорьевич Семёнов

И мне думалось, что неумолчная вагонная молва не выбьет его из колеи. Тем временем поезд замедлил ход.

— Бр… хр… Станция Москва… не забывайте сумки и чемоданы…

Вагоны быстро опустели, и пассажиры проворно разбежались, каждый по своим делам.

Я не упускаю из вида гражданина с папочкой, где лежат отстуканные на машинке листочки. Мне почему-то хочется посмотреть до конца, как он выполнит свою официальную миссию. Я иду за ним по пятам и оказываюсь в зале, где собрались участники совещания. Ему предоставляют слово. Он выходит на трибуну, но никак не может развязать тесемки. На помощь приходит председатель:

— Николай Иванович, а ты бы без бумажки. Ведь здесь же все свои.

И тогда оратор, решительно отодвинув папку, начинает свою речь экспромтом:

— Братва! Мы ишачим, не разгибая хребта, чтобы клиент, скажем, клевая чувиха, придя к нам, не прокручивал зря динамо. Самуной мы, конечно, не располагаем, но и без нее полный обалдемон можем устроить.

Зал замер, потом раздался шум, смех… Председатель снова вмешался:

— К порядку, товарищи! А ты, Николай Иванович, если можешь, выражайся проще и понятнее. Спикай без сдвигов, иначе получится полная отключка…

Председатель тоже иногда ездил электричкой, уроки красноречия, которые дает разношерстная вагонная публика, перепадали и ему. Так что и он, как говорится, не был чужд…

С БЕРЕГОВ МОЛОЧНОГО РУЧЕЙКА

История положительного репортажа

На этот раз в райпищеторге меня встретили очень приветливо. Особенно когда узнали о цели моего визита.

— Вы на самом деле хотите написать положительный репортаж? Не обманете? А то был у нас случай с одним вашим коллегой. Жажду, говорит, запечатлеть портрет передовика, а сам трахнул фельетоном. Какую душу загубил!

Я поклялся, что ничьих душ губить не собираюсь. Мое намерение — показать, как работники общественного питания откликаются на жалобы и предложения посетителей.

— Тогда вам надо в «Молочный ручеек», — сказал мой собеседник. — У них самый высокий процент реагирования и внедрения. Что-то около девяноста пяти.

И вот я в кафе, название которого, с одной стороны, сообщает о его профиле, а с другой — содержит тонкий, ненавязчивый намек на не столь уж отдаленные времена, когда подобного рода отдельные, робкие ручейки сольются в могучие молочные реки…

Заведующий кафе, мужчина лет сорока, отнесся к цели моего визита с полным пониманием.

— Предложения клиентов, их замечания, дружеская критика — это, как бы вам сказать… — заведующий сделал паузу, подыскивая подходящее сравнение, — …это все равно что освежающий ветерок, струи прохладного душа после закрытия заведения. Это…

Тут заведующий окончательно умолк, да никаких других слов от него и не требовалось. Его лицо и вся несколько преждевременно округлившаяся фигура выражали такое довольство и блаженство, будто он и в самом деле стоит под прохладным душем, а вдобавок мощный вентилятор гонит к нему прохладные струи воздуха…

Я решил деловым вопросом вернуть его на землю:

— Скажите, а как много поступило к вам жалоб и предложений?

— Тридцать два, — сухо и буднично сказал он, будто только что не витал в облаках. — Я имею в виду итоги прошлого года. В конце первого полугодия нынешнего года мы закрыли тридцать жалоб и претензий. Над устранением оставшихся двух недостатков, отмеченных посетителями, коллектив кафе продолжает работать в настоящее время.

Мне было интересно узнать, что из себя представляли те тридцать ныне «закрытых» то есть удовлетворенных, претензий посетителей.

— Пожалуйста, могу перечислить. Посетители, особенно пожилые, жаловались на сквозняки. Я распорядился задраить наглухо все форточки. Были жалобы на недолив напитков. Через аптечный склад я достал мерную посуду, и теперь наши посетители, принимая молочные коктейли, могут не только контролировать буфетчицу, но и самих себя: нанесенные на стакан деления абсолютно точно показывают, сколько граммов человек отправил в свой желудок и сколько напитка еще осталось. Одному посетителю, по образованию художнику, не понравились наши обои — мы их сменили, другому, музыканту, показался узким и однобоким репертуар пластинок, которые мы крутим на проигрывателе, — репертуар расширили, и так далее. Если хотите, посмотрите нашу отчетность сами.

Я взял толстую, как принято говорить, амбарную книгу и полистал ее. Многие записи, вроде жалоб на обилие мух, были обычными, а некоторые показались мне оригинальными. Вроде этой: «У буфетчицы Насти слишком высокий бюст, что у части посетителей может вызвать нежелательные мысли, особенно у молодежи».

— Прочли? — спросил меня заведующий.

Я кивнул.

— Насчет мух нам особенно и хлопотать не пришлось. Похолодало, и они сами исчезли. А вот с Настей повоевать пришлось ей, видите ли, лавры зарубежных кинозвезд покоя не давали. Но слава женскому коллективу нашего кафе — утрясли и этот вопрос.

Пора было заканчивать беседу. Напоследок я спросил:

— А какие две претензии вам еще не удалось закрыть?

Заведующий проворно раскрыл книгу и указал на подчеркнутые жирной чертой критические замечания:

«31. В кафе крайне редко бывают молочные блюда, что противоречит его профилю, отраженному в вывеске».

«32. Если же такие блюда появляются, то их в рот нельзя взять, потому что приготовляются они из испорченных, прокисших молочных продуктов».

Когда я, возвратившись в редакцию, рассказал руководителю нашего отдела о посещении кафе «Молочный ручеек», тот пришел в восторг:

— Из тридцати двух предложений граждан выполнили тридцать? Молодцы! Пиши срочно репортаж. Для рубрики «В гостях у передовиков».

И я написал.

Жаль только, что при правке исчезло место, где описывалось мое расставание с заведующим кафе. Признаться, в ту минуту, когда я переписывал в блокнот пункты 31 и 32, меня поразила происшедшая в заведующем перемена. На его лице и в помине не было прежнего выражения довольства и блаженства. Наверное, в душевой иссякла вода и кто-то выключил вентилятор.

— Эта сценка неуместна в репортаже, — сказал редактор, вычеркивая абзац. — Поберегите ее для вашего будущего фельетона.

Пришлось согласиться.

ОПРОВЕРГАТЕЛЬ

Диалог в двух сценах

I

На сцене за письменным столом сидит  Ф е л ь е т о н и с т, погруженный в процесс творчества. Входит  т е т я  П а ш а.

Т е т я  П а ш а. Иван Иванович, пришел Опровергатель. Вас требует.

Ф е л ь е т о н и с т (решительно). Ну что ж, тетя Паша, просите!

Тетя Паша уходит. Входит  О п р о в е р г а т е л ь, он разгневан. Видит на столе журнал, развертывает его, тычет пальцем в фельетон.

О п р о в е р г а т е л ь. Это вы писали?

Ф е л ь е т о н и с т. Я.

О п р о в е р г а т е л ь. Как не стыдно!

Ф е л ь е т о н и с т (по-прежнему твердо). Не знаю, чем вызван ваш гнев, но надеюсь, вы не будете отрицать, что в прошлое воскресенье толкнули на стадионе пожилую гражданку и даже не извинились?

О п р о в е р г а т е л ь. Ложь, дело было совсем не так!

Ф е л ь е т о н и с т. Ага, значит, и в кино «Прогресс» вы не нагрубили билетерше Тане?