Кредо Хилицера - Сим Симович

— Да будет так. — секунда, и угольно-чёрные нити с моей руки опутывают тело мутанта. — Сделка будет исполнена!

Глава 24

Каирская пыль, повиснув в воздухе, словно туман, оседала на потрескавшихся стенах, на изломанных решетках окон, на лицах прохожих, обвешанных грязными одеждами. Запах специй, гнили и животных смешивался с отвратительной вонью нечистот, постоянно напоминая о тяжелой жизни в этом бедном районе Каира. Среди этой бедности, неприглядности и нищеты стоял он — мутант. Его тело, истерзанное и изуродованное, было покрыто шрамами, напоминающими о множестве страданий. Его глаза, в которых раньше отражалась боль и отчаяние, недавно претерпели невообразимые превращения.

Мой хриплый голос эхом разносился среди стальных конструкций, словно пророческое предсказание.

— Новая внешность, — повторил я, и эти слова прозвучали как вызов, обращённый к самому небу и его пантеону.

Передо мной стоял мутант, окутанный тусклым фиолетовым светом. Его тело было измучено и истерзано, покрыто язвами и шрамами, которые свидетельствовали о пережитых страданиях. Из его груди, подобно изломанным рёбрам, торчали тонкие чёрные нити. Казалось, будто он был соткан из тьмы и боли. Эти нити, наполненные силой, медленно, но неумолимо проникали в его тело, стремясь стереть с лица земли все следы его прошлого и забрать будущее.

Я наблюдал за этим процессом с восторгом и трепетом. Каждая секунда, каждое движение его тела, каждый стон — всё это свидетельствовало о рождении чего-то нового, пугающего и завораживающего. Новое тело — как пустая глиняная ваза, которую кто-то готов был заполнить.

Запах горелой плоти и металла смешивался с лёгким дуновением морского бриза, который не мог развеять ощущение надвигающейся катастрофы. Мутант находится на пороге новых изменений, и то, что появится из его страданий, будет ещё более ужасным, чем то, что было раньше.

Но это мне и надо, ибо нет более постоянного источника энергии, чем людское страдание, боль и разочарования.

— Но глаза мы оставим. — моя улыбка приобретает нотки доктора Фрейденштейна.

Сперва они стали фиалковыми, как лепестки редких цветов, выращенных в неприступных горных долинах. Былой цвет исчез, уступив место нежной сиреневой палитре, которая еще больше подчеркивала его мучительную красоту. Но это было лишь началом. Затем, словно какая-то невидимая сила внутри него взяла верх, его глаза налились благородным пурпурным цветом, ярким и изысканным, не уступающим по красоте и величию цвету императорских мантий Византии.

В этих прекрасных глазах, где теперь отражались не только боль и страдание, но и какая-то неземная сила, угадывались и отблески безысходности, и боль уличного бродяги, который всё ещё чувствует себя потерянным и никому не нужным в этом мире. Он был мутантом — с одной стороны, потомком новых «богов», с другой — несчастным бродягой, которому не было места ни среди людей, ни среди тех, кто его создал. Но я найду этому «ресурсу» достойное применение.

— Мне нравится… — удовлетворённо киваю «новым» глазам. — «Ты» явно бы оценил. — надменно усмехаюсь.

Заворожённо наблюдая за пурпурной гетерохромией глаз, я на секунду даже залюбовался.

— А вот волосы придётся изменить, да и вообще, я же обещал что-то «новое»?

Время, казалось, замерло. В воздухе повис тяжелый запах горелой плоти и дым, а вокруг мутанта завился туман, словно призрак его прошлого уходил в никуда. Его волосы, раньше русые и живые, словно впитавшие в себя весь пыльный Каир, вмиг поседели. Этот процесс произошел практически мгновенно. В этой небольшой доле секунды время сжалось в невообразимую точку, а жизнь мутанта превратилась в визуальный парадокс.

И вот уже его волосы стали пепельно-серыми, словно дым от потухшего костра. Каждая прядка — как отпечаток времени, оставивший на нем свой неизгладимый след. И в этот же момент стали меняться и черты лица. Они обрели четкость, рельефность, как у древней статуи, высеченной из камня.

Его тело — ранее измученное и ослабленное — начало преображаться, как пластилин в руках скульптора. Плоть сжалась, мышцы набухли, стали выпуклыми и рельефными, как у статуи Геракла. Он вырос на несколько сантиметров, его плечи расширились, а тело обрело более мощную и массивную форму.

Всё произошло так быстро и незаметно, что мне казалось, будто я всё ещё вижу перед собой того бедного и ослабленного мутанта. Однако в то же время я понимал, что на моих глазах рождается нечто совершенно иное — нечто могучее и практически непобедимое.

Это было не просто преображение, а рождение нового существа, которое было спроектировано и создано по моим стандартам, в соответствии с моим планом. Его тело — это холст, а я — художник, который творит свою собственную реальность.

В этом и есть вся прелесть демонического искусства, получая согласия, ты способен менять душу, а затем и плоть от и до, заменяя по своей воле каждую клеточку.

Чёрные нити, словно щупальца невидимого монстра, всё глубже и глубже проникали в тело мутанта. Они двигались не торопясь, но целенаправленно, словно изучая его структуру, ища слабые места, чтобы их разрушить и перестроить заново. Каждая нить была пронизана тёмной энергией, которая пульсировала внутри него, изменяя его на клеточном уровне. Я видел, как его кожа становится более гладкой, как исчезают шрамы и раны, как его тело обретает новую форму, ставшую более стройной и мускулистой.

Это было похоже на виртуозную хирургическую операцию, проводимую не скальпелем, а темными нитями, которые разрушали старое и создавали новое, не оставляя следов своей работы. Я, словно истинный творец, наблюдал за этим процессом, сосредоточившись на своей задаче. Я был источником жизни для этого существа, и моя мана непрерывно и мощно текла в него, как река в море.

Моя мана была темной и неистовой, она несла в себе мощь и власть, она была в состоянии изменить все на своем пути. Она заполняла его тело, насыщая его клетки новой энергией, делая его более сильным, быстрым, выносливым.

И с каждой секундой, с каждой каплей моей маны, он становился все более могущественным, все более непохожим на того мутанта, которого я нашел в бедном районе Каира.

Он превращался в нечто новое, нечто совершенное, нечто ужасное и прекрасное одновременно.

— Проснись Гиперион время пришло. — обрываю поток маны и активирую печать на его груди.

В этом моменте преображение достигло своего пика. Пурпурные глаза мутанта заблестели ярче, и в них появился не