Древняя Русь на международных путях: междисциплинарные очерки культурных, торговых, политических связей IX–XII вв. - Назаренко Александр Васильевич

разрыва), сохранились совершенно бесспорные свидетельства. Очевидно, уже из Германии, но не дожидаясь (что характерно) возвращения посольства Бурхарда, Изяслав отправил в Рим к папе своего сына Ярополка, которого застаем здесь весной 1075 г. До нас дошли послания Григория VII Изяславу и Болеславу II, ставшие результатом миссии Ярополка Изяславича и датированные 17 и 20 апреля соответственно; это значит, что сами переговоры происходили, вероятно, в марте-апреле, после окончания великопостного синода 24-28 февраля. Их содержание видно из послания папы к Изяславу: «Григорий епископ, раб рабов Божиих, Димитрию, королю Руси, и королеве, его супруге, желает здравствовать и шлет апостольское благословение. Сын ваш, посетив гробницы апостолов (свв. Петра и Павла в Риме; обычный оборот папской канцелярии для обозначения визита к папе. — А. Н.), явился к нам со смиренными мольбами, желая получить названное королевство из наших рук в качестве дара св. Петра и изъявив поименованному блаженному Петру, князю апостолов, надлежащую верность. Он уверил нас, что вы, без сомнения, согласитесь и одобрите эту его просьбу и не отмените ее, если дарение апостолической властью [обеспечит] вам благосклонность и защиту. В конце концов мы пошли навстречу этим обетам и просьбам, которые кажутся нам справедливыми, учитывая как ваше согласие, так и благочестие просившего, и от имени блаженного Петра передали ему бразды правления вашим королевством, движимые тем намерением и милосердным желанием, дабы блаженный Петр охранил вас, ваше королевство и все ваше имение своим перед Богом заступничеством, сподобил вас мирно, всечестно и славно владеть названным королевством до конца вашей жизни и по окончании сего служения (т. е. земной жизни. — А. Н.) испросил для вас вечную славу у Царя вышнего» (Regist. Greg., №II, 74, р. 236).[51]

Итак, Ярополк просил поддержки папы и получил ее ценой признания Руси леном св. Петра; едва ли то было его собственное решение, хотя из послания явствует, что письменных полномочий у него не было, коль скоро ему пришлось уверять папу, что отец «без сомнения согласится и одобрит эту его просьбу и не отменит ее». Следовательно, Изяслав сохранял свободу маневра — возможность при необходимости в любой момент дезавуировать действия своего сына — правило, обычное для дипломатии всех времен.

Идея поручить Русь покровительству св. Петра возникла скорее всего под впечатлением аналогичных переговоров, которые вел в Риме сам Болеслав II, и свидетельствует о знакомстве Изяслава Ярославича с программой Григория VII по организации национальных церквей под эгидой Рима (Hauck А., 3, s. 768; Jakobs, 1994, s. 27). Именно это обстоятельство могло быть мотивом для князя-изгнанника, а вовсе не конфликт между папой и германским королем (не получив-де помощи у последнего, Изяслав обратился к его противнику), как иногда считают (см., например: Головко, 1988, с. 55); не говорим уже о том, что вести речь о противоборстве Генриха IV и Григория VII можно только начиная с осени 1075 г. (Schieffer, 1981, s. 126-127, 163-164 etc.; Hilpert, 1987, s. 185-193; Hartmann, 1993, s. 23-24). В остальном послание выдержано в обтекаемых выражениях и из него трудно уразуметь, что же именно произошло весной 1075 г. в Риме между папой и Ярополком. Да это и понятно: для конкретных переговоров с Изяславом о том, «чего нет в письме» («que litteris non continentur»), Григорий VII направил к нему своих послов, «один из которых является вашим (Изяслава? Гертруды? — А. Н.) известным и верным другом» («... quorum unus vester notus est et fidus amicus»; значит, Изяслав или его супруга не впервые имели дело с Римом?). По той же причине неудивительно также, что в одновременном послании папы к польскому князю нет ни слова о помощи Изяславу в возвращении на Русь. Здесь среди общих моральных наставлений находим лишь упреки Болеславу, «согрешившему, отняв деньги у короля Руси» (Regist. Greg., №II, 73, p. 235: «in pecunia, quam regi Ruscorum abstulistis, violasse videmini»). В общем, ясно только, что со стороны Ярополка Изяславича дело не ограничилось одними заверениями и обещаниями, а имела место какая-то формальная процедура коммендации святому престолу (думать так заставляют слова из послания Григория VII к Изяславу, что его сын «изъявил» св. Петру «надлежащую верность»), хотя подразумевать под этим перекрещивание князя в католичество считаем неверным (см. главу XII).

Несколько уклоняясь в сторону, отметим любопытную для психологического портрета Изяслава Ярославича деталь — тема сокровищ, отнятых у беглеца в Польше, присутствует и в «Повести временных лет»: в 1073 г. Изяслав «иде в ляхы со именьем многым, глаголя, яко сим налезу вои, еже все взяша ляхове у него...» (ПСРЛ, 1, стб. 183; 2, стб. 173). Тут, конечно, что-то не так, и не могло быть все «именье» отнято у Изяслава в Польше, раз его подношения, как мы помним, произвели такое исключительное впечатление в Германии. Печерский летописец воспроизводит дело упрощенно, хотя и не по своей вине: недаром прочувствованные слова: «...не блудил ли бех по чюжим землям, именья лишен бых» (там же, 1, стб. 200; 2, стб. 191), — он вложил в уста самому Изяславу (они обращены к брату Всеволоду перед роковой для киевского князя битвой на Нежатиной ниве в октябре 1078 г.). Изяслав Ярославич в конце жизни был частым гостем в Печерском монастыре, и едва ли подлежит сомнению, что сведения о его зарубежных мытарствах восходят к его собственным рассказам. Видно, князь заметно сгущал краски. Неслучайно тот же миф об отобранных сокровищах был изложен им и на другом конце Европы — папе Григорию VII.

Как отнесся Болеслав II к папским увещаниям, неизвестно. Открыто игнорировать их он, разумеется, не мог. Но его участие в возвращении Изяслава в Киев весной 1077 г. («Поиде Изяслав с ляхы, Всеволод же поиде противу ему»: там же, 1, стб. 199; 2, стб. 190) не объясняется ли просто переменой политической ситуации — смертью киевского князя Святослава в декабре 1076 г.? (Ирония судьбы: князь пал жертвой не врагов, которых так опасался, а неудачной хирургии — «резания желве»). Всеволод добровольно уступил киевский стол старшему брату, который взошел на него в третий раз на последние полтора года своей жизни.

Вырисовывающаяся картина международной политики Ярославичей в 1070-е гг. в Европе будет неполной, если не обратить должного внимания еще на один ее фланг — венгерский. Как уже говорилось, в Венгрии в это время развернулась борьба между королем Шаламоном, племянником Ярославичей (напомним, что он был сыном венгерского короля Андрея I и дочери Ярослава Мудрого),