Ищи меня в России. Дневник «восточной рабыни» в немецком плену. 1944–1945 - Вера Павловна Фролова

– Ну, теперь ты увидела, каков я красавец. Дай же и мне посмотреть, какая ты есть, – сказал бородач, улыбаясь своей застывшей, страшной улыбкой. – Как хоть тебя зовут?

Люто ненавидя себя, я всеми силами старалась скрыть охватившие меня отвращение и страх: «Вера… А вас как?»

– А меня Густав. Густав Штольц. Я рад, Вера, что именно тебя подбросила сегодня судьба на моем пути. Но, как это случается всегда, наши дороги уже разошлись. Спасибо тебе за интересную беседу.

– Извините… Одну минутку. – Я снова вытряхнула в руку содержимое своего кошелька, в смущении протянула деньги водителю. – Возьмите… за проезд. Пожалуйста. Я вам очень благодарна.

– За проезд? Ах да… Ну конечно! Обязательно возьму. – Порывшись в моей горсти, он вытащил монету в десять пфеннигов, ловко подбросил ее на своей ладони. – Вот это с тебя за проезд. А главное, за то, чтобы ты не чувствовала себя должницей… Ну что – не слишком я тебя ограбил?

Домой я явилась в начале одиннадцатого. Там уже считали меня пропавшей, встретили с истерической радостью, которая уже вскоре перешла в заурядную брань и скучные нотации. Мама сперва порывисто, со слезами обняла меня, затем (ну, где логика?) в сердцах больно оттрепала за косу. Особенно ее и Симу взволновало то, что я отважилась в поздний час сесть в машину совсем незнакомого мужчины, ехала с ним по пустынной, безлюдной дороге. Я вспомнила свои собственные страхи и опасения, что охватили меня перед пивным баром, и сказала, что нельзя же каждого и всякого подозревать в злых и коварных умыслах, что, наверное, и среди простых немцев все-таки тоже больше хороших людей, чем злыдней и негодяев.

Я коротко рассказала обо всем, что произошло со мной минувшим днем, подробно передала рассказ бородатого водителя о защитниках Брестской крепости. Жаль только, что не догадалась узнать у него, чем же все-таки закончилась осада этого бастиона и как долго нашим удалось продержаться там?

На моей кровати я нашла письмо от Роберта. Нинка сказала, что его принесли днем мальчишки. В записке содержались обычные признания и обещание быть в среду. Ну что же. Он придет завтра, и, кажется, я рада этому.

После пережитых воскресных впечатлений вечерами я долго не могу уснуть, а когда все же засыпаю – вижу себя то в каменных, мрачных крепостных катакомбах среди измученных голодом и жаждой, гордых и смелых людей, со светящимися, словно бы неземным светом, лицами. То бегу куда-то через огонь и дымные завесы от бородатого человека, у которого на лице сплошные шрамы и застывшая мефистофельская улыбка… Вчера и сегодня, работая вместе с Мишей в сарае на заготовке соломенной сечки для скота, была вся отрешенная (или «зарешеченная», как сказал сердито Мишка, когда я несколько раз невпопад ответила на какие-то его вопросы), слагала в уме строки. И вот что получилось:

РУССКОМУ

Я люблю исполинский народ мой!

Где на свете еще есть такой?

С ясным взглядом, с железною волей,

С чистой, щедрой, широкой душой.

Кто, скажи, так смеяться умеет,

Кто, скажи, так умеет любить,

Кто для Родины жизнь не жалеет —

Ею кто может так дорожить?

Это он – Гражданин Земли Русской,

В нем сполна эти качества есть.

Он в сраженьях со сворою прусской

Защищал свою волю и честь,

Это тот, кто ходил под шрапнелью,

Дрался насмерть со смертью и жил,

Это тот, кто под грязной шинелью

Чистым сердце свое сохранил.

Это тот, кто в минуты досуга,

Сидя в тесном, солдатском кругу,

Брал гармонь, говорил: «Ну, подруга,

Запоем-ка родную мою…»

Песнь за песней лилась без конца,

Билась птицей в обломках руин.

И туманились очи бойца —

«Далеко ж мы от милых равнин…».

И тогда кто-нибудь из бойцов,

Видя грустные лица друзей,

Хитро жмурил крылатую бровь:

«Жарь лезгинку, браток, да живей!»

В вихре пляски кружился грузин,

Помогал ему ловкий казах,

А гармонь, выбиваясь из сил,

Пела в русских умелых руках.

…А пред боем, смертельным, суровым,

Кто умел всех внимательней быть,

Кто умел теплым, ласковым словом

Новичка в нужный миг подбодрить?

Кто со смертью шутил между делом?

Чья тверда и послушна рука,

Кто своим молодым, сильным телом

Закрывал амбразуру врага?

Это он – тот же воин простой,

С Волги, с Дона, с Оки иль с Урала —

Неизвестный и скромный герой,

Каких вовсе теперь уж немало.

Это он, пройдя ужасы боя,

Через дым и проклятья войны,

Закрепил свое чувство большое,

Чувство нежности, чувство любви.

Это он, получая из дома

В час привала затертый листок,

Весь пропахнувший кровью и дымом,

Плакать тихо, украдкою мог.

Это те, кто под солнцем ли жгучим,

В непогоду ли, в дождь иль в снега,

Шли одним наступленьем могучим —

Шли на Запад, в берлогу врага.

…А в тылу, в обстановке суровой,

Тот же русский простой человек

Делом честным, великим и новым

Стал геройски прославлен навек.

Это он шел, упрямый и твердый,

На Восток, как народ приказал,

В смертном споре с природою гордой

За заводом завод создавал.

Это он на степных полустанках

Эшелоны оружьем грузил.

Это он быстроходные танки

В помощь братьям по фронту дарил.

Делом доблести, чести и славы в наш век

Труд бессмертно прославил собою

Тот же маленький русский простой человек

С необъятной, великой душою.

28 февраля

Понедельник

Ну вот и все! Крышка огромного, бурлящего смертью и страданиями котла на Украине окончательно захлопнулась. Уничтожено более 60 тысяч гитлеровцев, около 20 тысяч взято в плен, захвачено много различной военной техники.

Эти сведения получены из наших обычных источников, однако и немцы, по-видимому, уже не в состоянии скрывать дальше истинное положение