Раневская - Глеб Анатольевич Скороходов

Роль в четыре эпизода

Во время съемок фильма «Сегодня новый аттракцион» (они шли в Ленинграде) молодой режиссер Файнциммер[14], сын довольно известного кинорежиссера Александра Михайловича, у которого Раневская сыграла в фильме «У них есть Родина» и «Девушка с гитарой» сказал Ф. Г.:

– Как мне хотелось бы, чтобы вы снимались и у меня!

– Ну принесите сценарий, – предложила Ф. Г., – я посмотрю его и, может быть, что-нибудь придумаю.

Сценарий был «Первым посетителем». Ф. Г. согласилась написать для себя роль – на четыре небольших эпизода. Режиссер пришел в восторг:

– Это то, чего не хватало нашей картине. Класс уходящий – люди, не нужные революции! Замечательно!

Ф. Г. решила сыграть старую барыню, «аристократку». И как это часто бывает у Ф. Г., юмор, сатира оказались рядом с трагедией.

Вот эти эпизоды. (Действие происходит в Петрограде, в конце 1917 года.)

Первый

Утро. Из подъезда большого дома выходит дама в элегантном пальто, в шляпе с пером, кокетливо торчащим. На руках у нее болонка – Мими.

Где-то раздаются выстрелы.

– Что это? – испуганно спрашивает дама у дворника.

– Это революция! – отвечаете.

– Как, опять? Если мне не изменяет память, ведь уже была одна революция!

– То, барыня, Февральская, а это Октябрьская.

– Стоит мне выйти на улицу, начинается революция! Ну что ж, пойдем, Мими, придется нам все делать дома.

Эпизод второй

Главный персонаж фильма – Александра Михайловна Коллонтай едет в пролетке в Комиссариат соцбеспечения. Ее сопровождает солдат-охранник.

Героиня Ф. Г. видит эту сцену.

– Мими, скорее домой, – испуганно говорит догадливая дама. – Началась национализация женщин!

И поспешно скрывается в подворотне.

Эпизод третий

Полупустой трамвай. Дама в пообтрепавшемся уже пальто обращается к нескольким пассажирам в котелках – перепуганным обывателям.

– Господа, господа, потрясающая новость! – Котелки вплотную окружают даму. – Потрясающая новость. По городу летает аэроплан. В аэроплане сидят большевики и кидают сверху записки. В записках сказано: «Помогите, не знаем, что делать».

Эпизод четвертый

Через несколько месяцев. В городе голод. Дама, уже без собачки, приходит в гости к знакомой. Холодно – пальто и шляпу с поникшим пером она не снимает. Комната, в которой ее принимает хозяйка, полупустая. Стол и несколько стульев – остатки роскошного гарнитура. Стеклянный буфет, в котором почти нет посуды. На стенах следы от картин, очевидно, проданных.

– Вы извините, – говорит хозяйка, – я сейчас отправлю Марфу на Садовую – мы ведь теперь пирожками торгуем. С кониной. А сами будем пить чай.

Хозяйка уходит на кухню.

Взгляд гостьи падает на корзинку, прикрытую клеенкой. Озираясь по сторонам, дама достает из-под клеенки пирожок и жадно ест.

Она оглядывает комнату. В глазах тоска и боль. На камине замечает бронзовую фигурку с циферблатом. Это, пожалуй, единственная «ценная» вещь в комнате. Дама быстро подходит к камину и прячет фигурку под пальто. Затем переходит к столу.

– Ну что же вы стоите, – улыбается, входя, хозяйка. – Вот и чай, присаживайтесь!

– Спасибо, дорогая, но мне пора, – темнеет, а сейчас сами знаете, как ходить по улицам! Я зайду к вам на днях. У меня столько потрясающих новостей.

Она целует хозяйку и идет к дверям. И тут из-под пальто раздается звон будильника. Дама начинает что-то громко, быстро говорить, чтобы «перекрыть» звон, потом замирает. Часы звонят. Когда они смолкают, дама поворачивается к хозяйке. Глаза полны слез. Безмолвно она подходит к камину, достает часы, ставит их на место и медленно уходит.

Режиссер заверял, что все снимет за несколько дней. И действительно, первый эпизод сняли довольно быстро. А дальше появился сценарист и сказал, что в свой сценарий «отсебятину» он не допустит.

Снятый эпизод и вошел в фильм, да и то в сокращенном варианте. Реплику «Стоит мне только выйти на улицу, и начинается революция» посчитали неуместной.

Что такое искусство?

Мы смотрели немые ленты Гарольда Ллойда и Бастера Китона.

– Нет, это не искусство, – сказала Ф. Г.

Я стал спорить, как понимать термин «искусство»: ведь и шить сапоги – тоже искусство.

– Да, искусство в смысле ремесла, – сказала Ф. Г. – Я же говорю о творениях гения. Искусство – это то, что «от Бога». В нем должна быть великая идея любви к людям. Чаплин – до той поры, пока не отказался от своей маски, – искусство. «Потемкин» Эйзенштейна тоже.

– А «Летят журавли»?

– Нет. Там есть гениальная сцена – смерть Бориса, но это гений оператора. Она, может быть, станет хрестоматийной. А в целом фильм – нет.

– Ну, тогда очень многое не попадет под понятие «искусство».

– А это так и есть на самом деле. Но зато создания искусства живут вечно. Гарольд Ллойд – это блестящее мастерство, виртуозное трюкачество, которое требует и сил, и смелости, и выдумки. Но ведь уже сегодня это только любопытно. Это не задевает души, не рождает высоких чувств.

«Сэвидж». Странная любовь к театру

– Мой первый рассказ о себе очень важен для зрителей, – сказала сегодня Ф. Г. – Когда меня спрашивает Ферри, правда ли, что я играла в театре, и просит рассказать об этом, я вся оживаю. Мне приятно вспоминать. Да, в нашей постановке Шекспир провалился, не дойдя до премьеры, но и это воспоминание не вызывает у меня грусти. Я рассказываю о пьесе собственного сочинения, которая – не в пример Шекспиру – продержалась целый сезон. Заметьте, рассказ мой насквозь ироничен: «Одну даму, которую подозревают в убийстве, защищает на суде молодая женщина-адвокат. Внезапно обнаруживается, что эта женщина-адвокат ее родная дочь…» Я не скрываю иронии, посмеиваюсь над собой. И вместе с тем признаюсь: «Я так любила умирать на руках своей дочери!.. Мы так чудесно проводили время!»

Здесь ключ ко всей сцене. Миссис Сэвидж отлично понимает, что она никакая не актриса. Она с детства восхищалась театром, позже, думаю, стала театральным завсегдатаем, что-то читала о романтической жизни богемы, и ее жадно влекут кулисы и все связанное с ними. Театральная среда, разговоры об искусстве, встречи с «коллегами» – вот что такое для нее театр. Ни в коем случае не больше!

В актерском увлечении – одна из «странностей» Сэвидж, а если хотите – ее характер. Она способна, легко нарушив все «правила приличия», уйти на сцену. В этом – ее молодое озорство. Если бы не оно – разве смогла бы почтенная дама разыгрывать (да как – до скандала!) своих детей.

Когда я кончаю свой рассказ о театре, я уже с грустью добавляю: «Теперь все кончено». Воспоминание было