Чокнуться можно! - Алексей Аржанов

— Вот твой план на неделю. Каждый час, когда захочется сорваться — пей воду. Много воды. И вспоминай… Кто у тебя? Сын? Дочь?

— Два сына, — шмыгнув носом, ответил он. — Одному четырнадцать, второму семь.

— Отлично. Так вот… Вспоминай не бутылку, а сыновей. Это приказ, Алик. От доктора Астахова. То бишь — от меня.

Алик медленно взял листок. Его ладонь вцепилась в стол — судорожно, с какой-то отчаянной надеждой.

— Спасибо… Алексей Сергеевич. Вы… Вы первый, кто не стал на меня орать или смотреть как на мусор. Вы реально мастер. Не знаю, как вы это делаете, словами будто насквозь прошили. Больно… И в то же время хорошо.

Он поднялся, всё ещё пошатываясь, но в его позе появилось что-то новое. Какая-то хрупкая устойчивость.

Уверенность в себе и своём решении.

— Кстати, доктор… — он замялся у двери. — Я ведь по жизни рукастый. До того, как запил, мебель собирал, ремонты делал. Если вам вдруг что надо будет… Ну, в квартире подправить или замок сменить — вы только скажите. Сделаю как родному. Недорого, чисто за уважение. У вас, я вижу, в кабинете дверь скрипит — завтра зайду, смажу.

— Иди уже, мастер, — я улыбнулся. — Замок — это хорошо. Но сначала себя почини. Жду через неделю. Трезвым. Если хоть раз сорвёшься — я по глазам пойму. Даже не сомневайся.

Когда дверь закрылась, я почувствовал, как калибровка системы мягко звякнула.

/Совместимость с телом: 4,5 %/

/Рост: +0,6 %/

/Причина: успешная вербальная коррекция без использования агрессии/

Я выдохнул. Часть потерянного дня окупилась, да ещё и с процентом! Спасать людей — это не только моя профессия. Теперь это чертовски выгодно для моего нейроинтерфейса.

— Полина Викторовна, — я обернулся к медсестре. — Посмотрите, как там наш страдалец в ординаторской. Пора снимать капельницу.

Бахаев вернулся в кабинет ровно в тот момент, когда я уже снимал халат. Вид у него был помятый, лицо сменило помидорный оттенок на бледную желтизну, но взгляд стал фокусированным. Он коротко кивнул мне, буркнул сухое «спасибо» и по-стариковски грузно опустился в своё кресло.

Большего я и не ждал — сейчас ему физически тяжело выдавливать из себя любезности. Ничего! Придёт в норму — оценит, что я не просто спас его шкуру, но и сохранил его «палочки» в плане.

Деонтология в действии.

На часах было ровно 14:00. Редкий случай, когда я официально свободен в разгар дня.

Тиховолжск в это время жил своей неспешной провинциальной жизнью. Редкие прохожие, голодные собаки у магазинов, весенний запах талого снега.

Я устроил быстрый марш-бросок по местным лавкам. Купил свежего хлеба, яиц, ещё пару банок тушёнки. Теперь это мой основной рацион. Добавил к нему пакет яблок — организму нужны витамины, а не только углеводы.

Дома было тихо. Макс, судя по богатырскому храпу из-за двери, всё ещё пребывал в царстве Морфея после своей героической смены на скорой. Я быстро закинул продукты в холодильник и переоделся в старый спортивный костюм, доставшийся мне вместе с этой квартирой.

Пора было заняться самым запущенным существом — моим собственным телом. Предшественник, при всей своей криминальной харизме, относился к своему биологическому носителю как к расходному материалу. Курение, тюрёмный чифир и полное отсутствие режима превратили крепкий от природы организм в развалину. Лёгкие свистели при каждом глубоком вдохе, как у астматика, а сердце то и дело напоминало о себе неритмичными толчками.

Я дошёл до заброшенной спортивной площадки неподалёку от стадиона. Ржавые турники, покосившиеся брусья и потрескавшийся бетон — идеальные декорации для возвращения в форму.

Начал с лёгкой разминки. Интерфейс перед глазами замерцал, демонстрируя мне показатели:

/Частота сердечных сокращений: 95 уд/мин — покой/

/Жизненная ёмкость лёгких: 65 % от нормы/

/Общий тонус: критический/

— Ну что, «авторитет», — прошептал я, хватаясь за холодное железо перекладины. — Будем делать из тебя человека будущего.

Я подтянулся.

Первый раз дался с трудом, мышцы заныли, протестуя против внезапной нагрузки. На пятом повторе лёгкие обожгло огнём, а перед глазами поплыли тёмные пятна. Но я не остановился.

В моём времени говорили: «Разум управляет материей. Всем миром вокруг».

Здесь материя была строптивой, но у меня не было выбора. Чтобы выжить в схватке со всеми моими потенциальными врагами, мне нужно тело, которое не подведёт в решающий момент.

Я перешёл на брусья. Пот заливал глаза. Каждое движение было борьбой.

На десятом повторении мышцы предплечий начали гореть, а в висках застучал пульс. Я спрыгнул с брусьев на потрескавшийся бетон. Жадно хватал ртом холодный воздух. Лёгкие протестовали. Меня надорвало сухим надсадным кашлем. Расплата за годы тюремного табака, которым баловался мой предшественник.

— Не густо, Астахов, — прохрипел я себе под нос, затем вытер пот со лба рукавом старой олимпийки. — Раньше ты мог пробежать марафон в экзоскелете, а теперь задыхаешься после пяти минут на турнике.

Я уже собирался перейти к растяжке, как вдруг краем глаза уловил ритмичное движение. Со стороны заброшенных трибун стадиона к площадке приближалась девушка. Она бежала легко, пружинисто.

Глаз медика сразу такое отмечает — она не первый год дружит со спортом. На ней были облегающие лосины и яркая ветровка, в ушах поблескивали беспроводные наушники.

Я невольно засмотрелся. В сером, застрявшем в прошлом Тиховолжске она смотрелась как пришелец из моего времени — подтянутая, стремительная, живая. Таких людей в этом городе совсем немного.

Она притягивала глаз не просто красотой, а какой-то породистой, спортивной статью.

Девушка поравнялась с турниками, начала замедляться и вдруг замерла как вкопанная. Один наушник выпал из её уха. Она уставилась на меня, и я почувствовал, как воздух вокруг нас мгновенно наэлектризовался.

Мой интерфейс включился, но запоздало.

/Объект: неизвестная. Идентификация… 12 %/

/Эмоциональный фон: вспышка белого. Запредельный ужас/

— Погоди… — её голос дрогнул, сорвавшись на шёпот. — Мы ведь с тобой уже встречались!

Глава 8

Я замер, глядя в глаза незнакомой спортсменки. Судя по выражению её лица, она меня знала. Вот только радости от этого не прибавилось.

В её глазах читался такой жуткий, первобытный испуг, какой бывает только у актёров из фильма ужасов.

Я медленно опустил руки. Старался не делать лишних движений.

Чтобы не спугнуть.

Где же мы виделись с этой спортсменкой? И почему при виде меня она выглядит так, будто я — её самый страшный кошмар?

Моя система провела дополнительную диагностику и решила внести уточнение.

/Эмоциональный фон: запредельный ужас. Паттерн: жертва/

Жертва? А это ещё почему?

Хотя она и вправду смотрит на