Двуликие - Анна Шнайдер

обида на него, бывшая ранее столь невыносимо сильной, словно сгорела в огне инициации дара и больше не тревожила. Я даже вспомнить не могла, почему так злилась на Норда сразу после признания. Разве я не поступила бы так же, будь на его месте? Разве не захотела бы сохранить лёгкость в отношениях, пусть даже путём сокрытия тайны своего настоящего имени? Конечно, будь я на его месте, сделала бы то же самое. Но у меня просто не было необходимости.

Возле зеркала я резко остановилась, пытаясь хорошенько продышаться — неслась сюда, не чуя ног и не обращая внимания на нехватку дыхания, так торопилась. Дарида, как это всё глупо… Сейчас я получу очередную порцию разочарований и отправлюсь в комнаты Дрейка и дальше пытаться делать вид, что продолжаю жить нормально, что у меня в сердце нет звенящей пустоты, которая только расширяется с каждой минутой…

Не лучше ли не ходить туда совсем? Надеяться, что Норд по-прежнему там, сидит в кресле, пьёт чай, листает книги. И не ждёт меня, потому что сам просил больше не приходить.

Я всхлипнула, кривя губы, сжала кулаки и решительно шагнула в зеркало.

По ту сторону было темно и тихо. Сильно пахло книгами, а ещё почему-то кофе. Горьким, терпким и безумно дорогим мирнарийским кофе…

Норд никогда не пил со мной кофе, но я всё равно дёрнулась навстречу высокой фигуре, сидящей в том же кресле, в котором раньше сидел он. Даже несмотря на то, что фигура эта была слишком худой, долговязой, и к тому же — с абсолютно белыми волосами.

— Доброе утро, Шайна, — произнёс главный придворный маг, поставив чашку на стол и поднимаясь мне навстречу. — Рад, что ты зашла.

Рад… Я не была рада. Впрочем, встретить здесь живую душу точно лучше, чем оказаться в полном одиночестве среди книжных полок.

— Доброе, — ответила я негромко, разглядывая длинное и тонкое лицо с очень светлой кожей, прозрачными бровями и глазами настолько синими и сверкающими, что они казались двумя сапфирами, вживлёнными в глазницы. Я много раз видела в учебниках портреты Аравейна, главного придворного мага, но они были чёрно-белыми и не передавали даже сотой доли той волшебной энергетики, которую я сейчас ощущала всей кожей.

— Садись, — он кивнул на моё привычное кресло, и я с трудом удержалась от того, чтобы не скривиться. Сидеть здесь с кем-то другим кроме Норда казалось кощунством.

— Спасибо, я постою.

— Хорошо, — он не стал спорить. — Кофе?

— Не нужно.

И вновь он принял мой ответ, спокойно, невозмутимо, будто точно знал, что я ни за что не стану больше есть и пить в этом помещении.

Я ожидала дальнейших вопросов, но их не последовало. Аравейн просто стоял, выпрямившись, и смотрел на меня настолько внимательно, что у меня появилось желание потереть лоб — вдруг там пятно?

Первой не выдержала я.

— Я могу приходить сюда, если захочу?

— Можешь. — Вновь спокойный, ровный голос. Как будто нормально, что в императорскую библиотеку шастает какая-то девчонка без роду и племени. — Но потом я буду отсутствовать, и ты окажешься предоставлена самой себе. Поэтому, если у тебя есть ко мне вопросы, рекомендую задать их сейчас.

Я даже покачнулась, услышав подобное заявление. Вопросы, значит… Наверное, Аравейн думал, что я поскромничаю? Это зря.

— Вы можете рассказать мне, что такое «долг души»?

Он улыбнулся уголками губ.

— Сейчас тебе не нужна эта информация, Шайна.

Я удивлённо моргнула. Как это — не нужна?!

— Очень нужна!

— Сейчас — нет. Это знание тебе никак не пригодится и не поможет, только заставит переживать и нервничать. Но я дам подсказку. — Он провёл рукой по воздуху, прямо над заваленным книгами столиком. — В одной из этих книг ты найдёшь ответ на свой вопрос. Только не торопись.

Я ожидала, что он добавит «всему своё время», но Аравейн вновь замолчал.

— Хорошо, — вздохнула я через пару минут, осознав, что мой собеседник не собирается облегчать мне задачу и задавать наводящие вопросы. — Кроме информации о «долге души» я хочу выяснить, по какой причине заклинание «огненный цветок» сработало не так, как описывается в тех источниках, которые я ранее читала.

Аравейн задумчиво наклонил голову.

— Ты говоришь сейчас не о гибели императора, верно?

— Да. Я про свою маму, Триш Лаиру. Её тоже убили «огненным цветком». По крайней мере, мне так показалось, когда я видела сон про неё. Видите ли, я сновидец…

— Я знаю, — перебил он меня. — И ты хочешь понять, отчего она погибла, а Эдриан остался жив? — Дождавшись кивка, Аравейн продолжил: — Не бывает необратимых заклинаний, Шайна. Так же, как не бывает абсолютно непробиваемых щитов. Твоя мама нашла лазейку в формуле «огненного цветка» и использовала её, желая спасти брата.

Я не стала спрашивать, зачем ей понадобилось спасать собственного убийцу, — понимала и так.

— Какую лазейку?

Я думала, он меня пошлёт. В конце концов, зачем главному придворному магу отвечать на мои вопросы? Но вместо этого Аравейн поинтересовался:

— Показать? Я могу разложить тебе формулу, сама увидишь. Только для этого тебе всё же придётся сесть.

Садиться не хотелось. Я даже думала предложить собеседнику перебраться на другой этаж, но в итоге решила, что не стоит настолько наглеть. Поэтому села в привычное и родное кресло и приготовилась слушать.

Уходила из библиотеки я минут через двадцать, шокированная и словно оглушённая всем услышанным.

Аравейн оказался прекрасным преподавателем, ничуть не хуже Эмирин, — он настолько виртуозно расчертил на листке бумаги формулу «огненного цветка» на составляющие, что и мне, не имеющей никакого таланта к прикладной магии, всё стало предельно ясно. Я даже поняла, почему и Рональдин, и моя мама выбрали именно эту специальность. Что целительство, что боевая магия — статичные дисциплины, требующие точного выполнения определённых действий и начертания формул. Будешь выдумывать своё — скорее всего, либо не добьёшься успеха, либо покалечишься. В прикладной магии всё совсем не так, это творчество, развитие и эксперимент — в общем, то, что так любила мама.

«Огненный цветок» — смертельное заклинание, построенное на импульсе негативной энергии, то есть на ненависти человека, который проклинает. Эта ненависть должна резонировать с чувствами того, кого проклинают, — и взрываться пламенем с обеих сторон формулы, уничтожая и проклинаемого, и проклинающего. В одном из моих снов Триш рассказывала Риланду, что для «огненного цветка» не обязательно испытывать ненависть, но обязательно — сильное чувство. Например, любовь.

— Однако в том случае, если вот здесь, — Аравейн чиркнул поверх эмпатических рун, заставляя их сменить значение, — поменять отрицательное на положительное, в конечном результате получается неустойчивость.