Записки адвоката. Организация советского суда в 20-30 годы - Николай Владимирович Палибин

Кроме недвижимости изымали еще и золото. Хотя дореволюционная «николаевская» золотая монета и золотые изделия не были упомянуты Гражданским кодексом в списке предметов, изымаемых у граждан, конфискация золота продолжалась. Мой клиент Моисеенко рассказывал мне:

«Меня взяли ночью. После длинных подъемов и спусков по лестнице в совершенно темных подвалах НКВД меня посадили в абсолютно темный каменный мешок и закрыли тяжелую дверь. Помещение было совершенно пустое и настолько маленькое, что в нем нельзя было лечь ни вдоль, ни поперек. Сколько я пробыл там, не могу сказать, так как скоро потерял счет времени. Не могу даже сказать, сколько раз мне давали по кружке воды и по куску хлеба. Однажды дверь открылась, и меня стали в темноте нащупывать, а затем вытолкали из мешка и стали пихать в спину, ведя по какому-то темному коридору. Затем меня посадили на стул и привязали сзади руки. Вдруг темноту и тишину прорезал яркий электрический прожектор, направленный мне в лицо, и я услыхал голос:

– Ну, как насчет золота?

У меня радостно забилось сердце. Слава Богу, это только золото! А мне уже казалось и мерещилось предъявление какого-нибудь тяжелого контрреволюционного дела, и все эти дни и ночи я трепетал, ожидая смерти. Ну, теперь я уйду отсюда живой.

– Золото? Конечно, у меня есть золотые часы.

Я стал уже цепляться за мое имущество и добавил:

– Но ведь они у меня одни!

– А цепочка, а обручальные кольца? – услышал я в ответ.

Меня привезли ночью домой. Перепуганная жена достала и отдала наши обручальные кольца и мои часы с цепочкой, но меня все же увезли обратно в каменный мешок.

Сколько времени продолжалось это мое второе сидение, я также не могу сказать. Но вот опять меня повели по темным коридорам, и я почувствовал, что меня взяли под руки и стали опускать в яму. Когда я освоился в ней, я понял, что здесь есть еще несколько человек. Люди отправляли свои естественные потребности тут же, на кирпичном полу ямы, и сидели на нем же, опираясь спиной на кирпичные стенки. По зловонию я догадался, что люди сидят здесь уже несколько дней. Кто они были – неизвестно, так как все молчали.

Через некоторое время я почувствовал под ногами большую сырость, она все увеличивалась, и можно было догадаться, что откуда-то просачивается вода. Она все прибывала и стала достигать уже колен, затем дошла до пояса, до груди и стала подступать к горлу… „Да неужели смерть пришла?“ Никто не кричал о помощи, все молчали… Стены толстые, а яма глубокая. Никто даже не молился, и я тоже… Однако вода остановилась и стала медленно убывать. Подошли люди и стали вытаскивать нас мокрых из ямы. Все делалось в полной темноте.

Меня снова посадили на стул, под прожектор, и задали тот же вопрос:

– А как насчет золота?

Мокрый, грязный, дрожа от холода, я пропищал:

– Возьмите все, отдам все, что только есть, не губите меня, невинного человека, – и я заплакал.

– Вот так невинный человек, и еще плачешь, а золото прячешь от советской власти.

Меня отвезли домой. Я, мокрый, грязный, обросший и одичалый человек, выломал кирпич из-под печки и отдал 180 руб. николаевскими золотыми монетами и три золотых креста: мой, жены и умершего сына. С меня взяли подписку под страхом ответственности вплоть до расстрела, что я буду молчать. Всего я отсутствовал из дома 21 день».

Описанные мною события произошли спустя восемь лет после издания Гражданского кодекса. Потерпевший был мелким торговцем при НЭПе и ничего государству не был должен, так как ему удалось расплатиться и уйти вовремя, бросив торговлю. Происходило это в гор. Екатеринодаре.

Я лечил зубы у одной женщины-врача. Это была солидная, очень интеллигентная пожилая женщина. В один прекрасный день ее «взяли». Было совершенно ясно, что «за золото». Вернувшись, она стала проявлять признаки ненормальности, ее преследовала какая-то мысль о воде. Прием больных она прекратила. Она бросилась в реку Кубань и утонула. Это произошло также после издания Гражданского кодекса, примерно в 1930 или 1931 году.

Я не вижу никакой разницы между приходом красноармейца, который разрушает все преграды и запоры, взламывает штыком сундуки, забирает все «объекты прав», а затем выгоняет из дома «субъекта прав» и по дороге его пристреливает, и фининспектором, который приносит окладной лист по налогу. Он тоже может сломать все замки и двери и унести описанное им имущество или выгнать «субъекта прав» на улицу, где его подхватит «на вилы» прокурор и бросит в судебную молотилку по ст. 61 Уголовного кодекса: два года лишения свободы и пять лет ссылки.

В первом случае действует «революционное право», т. е. примечание 1 к ст. 59 ГК РСФСР, или инстинкт личного грабежа: «имущество вообще перешло во владение трудящихся», как 72 говорит это примечание; во втором случае действует уже «революционная законность» или инстинкт государственного грабежа – статья 61 УК РСФСР. Разница только та, что здесь присутствует ярко выраженный элемент государственного мошенничества в лице фининспектора, в обязанности которого входит исчисление заведомо ложного налога, не соответствующего ни фактическому заработку, ни доходу.

Я спросил как-то знакомого инспектора: «Неужели тебе не стыдно исчислять такие сумасшедшие налоги?» Он мне ответил: «Ничего не поделаешь, такая директива, ведь мы теперь не финансисты, а ликвидаторы».

При коллективизации право собственности было совершенно аннулировано. Осталась лишь одна насмешка над нормами Гражданского кодекса. «Обобществленное» крестьянское имущество, сданное в колхоз в принудительном порядке, заносилось по книгам бухгалтерии колхоза частью в основной неделимый капитал, частью в паевой взнос. Последний можно было будто бы получить в случае выхода из колхоза. Таким образом соблюдались в теории нормы Гражданского кодекса, гласящие о договоре «товарищества на паях». Но назад, конечно же, никто ничего не получал, да и сам выход из колхоза был невозможен. Неделимый капитал включал скот и инвентарь. Скот весь подох, инвентарь был поломан. Паевые взносы – зерно, фураж и деньги – также сгинули, а потому ни в одном колхозе уже давным-давно нет тех книг, куда записывались эти данные.

О принудительности, зверствах и неслыханном в истории насилии при коллективизации писалось достаточно, мне хочется только добавить, что кроме надругательства над личностью человека было также совершенно разрушено понятие о праве собственности. А ведь право собственности есть один из элементов человеческого достоинства. При отсутствии этого права человек превращается в ничто, т. е. в колхозника.

К вещному праву относимся также «залог имущества» и «право застройки». Залог имущества в Советском Союзе производится посредством ссудных касс (государственных, конечно), выдающих ссуды