Ведьмина деревня - Татьяна Волхова

Всё заработанное Алёна откладывала: по её расчётам, отработав так до осени, она сможет снять комнату в райцентре и перевестись на ночные смены: днём учиться, ночью работать.

Как в этом случае видеться с дочерью, девушка не знала. И предпочитала об этом не думать. Как и о Тимуре. Думы о двух самых любимых людях бередили душу непонятными ей теперь чувствами. Ранили эти воспоминания хуже стрел. И Алёна старалась поменьше общаться с Танюшкой, чтобы не будила она в ней тоску по прошлой жизни.

Уже давно минуло сорок дней, что ей полагалось ходить в церковь, и она с радостью освободилась от этой повинности. Священник сказал, что не видит больше в девушке бесовства, что излечили Алёну молитвы да святые причастия. Очистили её душу от наговоров тёмных.

Алёна слушала об этом безучастно. И вообще не понимала, что её раньше мучило. Был браслетик на руке — чем он мешал? Травки она сушила — кому от этого плохо? А что магазин сгорел — так это не она его подожгла. Не понимала девушка, что так тяготило её душу, что позволила она чужим вмешаться и изменить её.

Так незаметно пришла весна. Когда зимняя одежда стала слишком тёплой, пришлось Алёне идти в свой дом на краю деревни, чтобы взять свои лёгкие вещи.

Всё время, что она работала в райцентре, она продолжала жить у свекрови, ведь дома почти не появлялась и никому не мешала.

В редкие свободные дни девушка вглядывалась в дочь, и Танюша с каждым днём казалась ей всё более непонятной. Девочка с интересом изучала природу: могла долго рассматривать снег или первый подснежник, смотреть на парящих в небе птиц…

Алёна с удивлением вспоминала, что раньше тоже так могла, а теперь её раздражали медлительность дочери и её интерес к окружающему миру. Саму девушку в последнее время интересовала только работа и скопленные деньги, на них она мечтала начать новую жизнь.

И вот теперь, идя по деревне в направлении своего старого дома, Алёна чувствовала тревогу. Она изо всех сил старалась заглушить это чувство, не понимая, что её беспокоит.

Дойдя до дома, где они жили с Тимуром, девушка остановилась. Ноги не несли её дальше. Алёне казалось, что если она зайдёт внутрь, то всё начнётся сначала. Всё то, что она заглушала в себе почти полгода. И ведь смогла почти забыть томление и предчувствие, тонкое восприятие мира и любовь к природе. Свои травы и ночные видения. Отрешиться от них, вычеркнуть из памяти и заклеймить греховными.

Она вдруг вспомнила, как счастлива была прошлым летом, когда, взяв дочь на руки, шла с ней по залитому солнцем полю и собирала луговые цветы…

Воспоминание мелькнуло и пропало, сменившись видом красных нитей её браслета, лежавших на ледяном полу.

Уняв накатившую дрожь, Алёна смело шагнула за ворота. Её встретили мягкая весенняя земля и промёрзший за зиму дом, и неожиданно она ощутила себя живой. Впервые за долгое время её захотелось глубоко вдохнуть.

Втянув в себя воздух, она сильно закашлялась. Будто внутри за это время скопился пепел, который мешал дышать и жить.

Стоя посреди старого дома, Алёна не замечала холода. Последние полгода такие неудобства как холод, усталость или болезнь не воспринимались ею. Своему телу она сказала работать и не жаловаться.

Но вот сдержать неожиданно возникший кашель Алёна не смогла. Сначала ей показалось, что это от спёртого воздуха дома и царящей вокруг сырости, но даже выйдя на улицу, девушка не могла остановиться.

Когда у неё уже не было сил сотрясать грудную клетку, и стало не хватать воздуха, она глубоко вдохнула и заметила, как спазм начал спадать, и до самых кончиков пальцев разлилось тепло весенних дней.

И так хорошо стало, Алёна даже услышала перекличку птиц, доносившуюся из леса. А подняв глаза, удивилась голубизне апрельского неба. С удовольствием вновь втянула в себя свежий воздух, будто давно не дышала им.

Решительно войдя в дом, она подошла к промёрзшей за зиму печке и прикоснулась к своим мешочкам с травами. Они были сырыми и холодными на ощупь, но внутри них ощущалось тепло. Тепло её души, которая была вложена в эти сборы.

И наконец она начала чувствовать холод озябшего дома. Мурашки волной прокатились по её телу, забрались под тёплое пальто и в рукавицы. Алёна удивлялась своим ощущениям. С тех пор как она попала в метель, возвращаясь из церкви, она долго не могла отогреться и не чувствовала пальцев рук и ног — и так привыкла, что вообще перестала замечать холод.

И теперь, вновь обретая своё тело, Алёна не понимала, что это всё — она. Руки и ноги немели, будто она отлежала их. Она встряхивала ими, сжимала пальцы. Чтобы немного отогреться, решила растопить печь, а уже потом собирать свои вещи.

Печь не разгоралась.

«Вроде на чердаке были старые газеты», — вспомнилось Алёне.

Она поднялась наверх по знакомой лестнице. Свет из небольшого окна заливал разбросанные под ногами вещи. Алёна вспомнила, как осенью быстро спускалась отсюда и бежала в сторону горящего магазина. И почему-то винила себя в происходящем.

Найдя стопку газет, она уже думала спуститься, но взгляд упал на два сундука, что стояли в самом дальнем углу. Аккуратно ступая, чтобы не провалиться между подгнивших досок, Алёна подошла к сундукам. С внутренней дрожью дотронулась до их запылённой поверхности.

Пыль полетела в стороны, и Алёна вновь закашлялась. Потом попыталась поднять крышку сундука, но получилось это не с первого раза. Наконец она поднялась и отвалилась назад с сильным стуком, подняв ещё ворох пыли.

Заглянув внутрь, девушка увидела какие-то палочки, камешки, небольшие отрезы ткани, напоминающие скатерти с вышитыми на них символами. Также там были мешочки с травами, порошки, глиняные фигурки.

На самом дне лежало несколько книг. Они были похожи на те, что Алёна читала раньше, только почерк был другим: более размашистым и неаккуратным. И язык записей был обычным: не было старинных букв и символов, что встречались прежде.

Быстро пролистав найденные книги, Алёна поняла, что это записи бабушки Тимура, так как между описаниями обрядов встречались её мысли о дочке, внуках и даже самой Алёне.

«Внучок мой, Тимур, — писала ушедшая, — продолжает общаться с девчонкой из лесных. Она о том не ведает, но я чувствую внутри неё силу. Не такая эта девка, как все. Может, ей передать? Девочек-то