Фантазии - Роман Евгеньевич Суржиков

Салли закипела, когда это прочла. Отец Бартлби буквально упрашивал — умолял! — горгулью вести себя по-человечески. Вот вам снадобья, вот лекарь — только пожалуйста, один денечек сыграйте доброту. Святые ж боги!..

Захотелось смять и выбросить записку, но Салли не рискнула. Зато моросил дождь, и она с удовольствием постояла под каплями, пока чернила на листке не расплылись. Потом бросила мокрую дрянь на крыльцо, постучала в дверь и убежала. Притаилась за деревом в сторонке. Отперла не квартирная хозяйка, а сама миссис Гейл. Выглядела она неважно… хотя, сказать по правде, ее видом всегда можно отпугивать ворон. С трудом наклонилась, опершись на трость, подобрала листок, долго всматривалась в растекшиеся буквы. Кажется, смогла прочесть… А потом сделала именно то, чего хотела и Салли: скомкав листок, зашвырнула в кусты.

Когда шел дождь, отец пил гораздо больше. Говорил: оторванная рука болит так, что хоть вой… В четверг он выбрал остатки запасов, полночи пел — гордо и жалобно одновременно: «Во имя герцога взводи — и бей! Ради Альмеры взводи — и бей! На счет раз… на счет два…» А в пятницу после уроков послал Салли за косухой.

— Доча, прости меня, ну прости… Сходи к кровопийце, а то совсем невмоготу…

Крайне редко папенька просил у нее прощения, но тут даже его пробрал стыд. Во-первых, нигде в Альмере девчонкам ее возраста не дозволено покупать крепкие напитки. Если констебль увидит ее с бутылкой косухи, то не оберешься проблем. А во-вторых, лупил дождь.

Салли закуталась в плащик, натянула пониже капюшон и побрела к кровопийце — то бишь, к Мейсу в винный погреб. Пришла мокрая, как мышь. Благо, тут горел огонь, было тепло и дымно. Несколько пьянчуг хлебали по углам — впрочем, им хватило трезвости мысли, чтобы удивиться появлению девчонки:

— Ого, какая куколка! Детка не промах!..

За стойкой стоял сам Мейс. Она развязала кошель и протянула пару монет.

— Салли, тебе как всегда?

Она вспыхнула. Захотелось крикнуть: нет никакого «как всегда», я не пью ничего, крепче лонка! Я прихожу ради отца, и то нечасто! Только третий раз… ладно, пятый… или десятый?..

— Угу, мастер Мейс.

Он взял монетки и сунул бутылку ей в руку. Пьянчуги заржали, увидев цвет пойла:

— Хороший выбор, детка!

Салли вжала голову в плечи и поспешила к выходу, как тут раздался женский голос:

— Подойди-ка, сядь.

Она обомлела: из темного угла взирала горгулья.

— Миссис Гейл?..

— Громче, будь добра. Оповести все графство.

Салли опустилась на скамью.

— Дай сюда.

Горгулья отняла бутылку и изучила на просвет. Мутная жидкость не оставляла сомнений: косуха самого дешевого сорта.

— Я так и думала.

Салли залепетала:

— Неверно думали, миссис. Я совсем не пью, это только для папы…

— Именно так и думала. Если б купила себе, я б тебя больше зауважала. Но овца и есть овца.

Салли скрипнула зубами, в груди поднялся давешний гнев.

— Лично я не нахожу ничего хорошего в пьющих женщинах!

Миссис Гейл подвинула к ней свой кубок:

— Попробуй.

Салли с омерзением оттолкнула пойло. Впрочем, успела уловить запах: то была не косуха, а вино с очень приятным ароматом. Огрызнулась:

— Не вижу разницы. Все пьяницы кончают одинаково.

— Тогда зачем поишь отца этой дрянью?

Такая несправедливость была уже за пределом. Салли захотелось сказать: это я намочила под дождем ваше письмо. Совсем бы выбросила, если б знала!

— Папа послал меня. Дал денег и велел…

— Он не дал тебе денег. Он пропил половину мозгов и не может сложить два и три. Ты ведешь хозяйство. Ваш, смешно сказать, бюджет — весь у тебя на поясе. Значит, это ты спаиваешь отца.

Салли не знала, что хуже: само обвинение — или то, как походя горгулья поняла все про ее папу. Захотелось схватить вино со стола и плеснуть ей в лицо.

— Отец приказал, я не смею ослушаться. Он суровый человек.

Миссис Гейл подавилась вином и смехом.

— О, боги! Суровый, конечно… Ягнята родятся только у баранов.

Салли сжала кулачки.

— Вы ничего не знаете, миссис! Отец служил еще герцогу Айдену Альмера. Носил красную вишню — значок лучшего стрелка роты. Но звери Гной-ганты сожгли его руку Перстом. Куда ему теперь?!

Горгулья притихла и опустила взгляд:

— Пускай идет учителем в школу…

Салли растерялась. Долго сидели молча напротив друг друга. Она спросила:

— А что бы вы делали на моем месте?

— Не знаю, на твоем месте не была… — Миссис Гейл сделала глоток. — У тебя деньги, бухло и мозги. У него — только одна рука. Такие вот условия задачи.

— Он ждет меня, пора идти, — Салли поднялась из-за стола.

— Ну, до завтра, овечка.

Всю дорогу она думала, как поступить… Нет, чушь, ничего не думала. Просто пыталась набраться храбрости, отчаянья, отваги… Войдя в дом, сразу шмыгнула на кухню, спрятала деньги в поддувало под печкой, куда отец не заглядывал со времен владыки Телуриана.

— Эй, доча, принесла?..

— Да, папенька, вот.

— Спасибо, родная, прости… наливай.

Салли откашлялась.

— Отец, это вам на всю неделю.

— Да не, за сегодня скушаю…

— Кхм. Папенька, это на неделю. Больше не дам.

Он поднял глаза:

— Да как не дашь? Это ж мои деньги.

— Хозяйство веду я. Все покупаю я. Вот и посчитала: можем позволить себе одну бутылку в неделю.

Отец был трезв и потому свиреп. Огоньки бешенства мигом вспыхнули в глазах.

— Ах, дрянь! Я тебя родил! Что скажу, то и сделаешь! Наливай!

Салли плеснула в кружку, и он злобно хлебнул.

— Теперь отдай деньги.

— Не отдам.

— Где спрятала?!

— Отец, я хочу, чтобы мы жили как люди!

Единственной рукой он схватил ее за грудки.

— Где деньги?! Говори, придушу!

— Папенька, пожалуйста… Я ж нам хочу добра…

Он поднял ее над полом и впечатал в камни стены.

— В последний раз спрашиваю!

Тогда Салли шепотом запела:

— Во имя герцога взводи — и бей! Ради Альмеры взводи — и бей! На счет: раз… на счет: два…

Отец выронил ее. Попятился, опустился на лавку. Залпом влил в себя косуху, хрипло вздохнул, умылся слезами.

— Прости, доча… Ты права, ну, прости же…

Она убежала к себе, заперлась, упала лицом в подушку. Хотелось горько рыдать.

Нет, по правде, не хотелось. Если совсем честно, в ее груди маленьким язычком пламени трепыхалась гордость.

Я — не овца!

Суббота — короткий день. Утренний класс не занимался совсем, а вечерний пришел утром. Когда явилась Салли, горгулья