Гарри Поттер и Кольцо Согласия - Юнта Вереск

— Кажется, получилось, — сказал он, помешивая воспоминание палочкой, как это делал Дамблдор.

— Ты не должен идти туда один, — тревожно сказала Гермиона. — Лучше, чтобы с тобой пошел кто-то из нас…

Рон без сопротивления отдал ей право нырнуть в Омут.

Предупредив, что Рон должен следить, когда кто-нибудь из путешественников начнет пританцовывать, Гарри склонился над широкой вазой и, глубоко вздохнув, опустил вниз лицо. Серебристый туман закрутил его, и вот он уже летит туда, вниз… Приземлившись, Гарри оглянулся, и понял, что он действительно попал в кабинет Волдеморта.

— Почему ты не смотришь на меня? — вдруг взревел хозяин, и Гарри вздрогнул. Да, в этот раз он не ошибся, это был как раз нужный эпизод.

Тихо вскрикнув, рядом приземлилась Гермиона. Ухватившись за локоть Гарри, она с любопытством огляделась.

— Твой отец не боялся смотреть мне в глаза. Неужели его сын — трус? — продолжал тем временем Волдеморт.

Гермиона тревожно прижалась к плечу Гарри.

— Что ты здесь делаешь? — раздраженно рявкнул Волдеморт, посмотрев куда-то вниз.

Живой Гарри оглянулся. На пороге комнаты стоял домовой эльф.

— Хозяин звал…

— Я не звал тебя, — Волдеморт махнул рукой и снова обернулся к Гарри из воспоминания. — Но из-за тебя я слишком рано наложил заклинание… Ты будешь наказан.

— Как скажет хозяин, — уши эльфа поникли. — Я очень хотел услужить своему господину как можно лучше… Хозяин убил мальчика?

— Нет, Гендраф, он еще жив. Он мне еще нужен… Да и убивать так быстро я его не хочу. Но вначале он должен написать… Не важно… Ты будешь лицезреть его еще очень долго, Гендраф, я хочу, чтобы он испил всю чашу боли и страданий до дна. Он должен ответить за все годы, что я провел в изгнании… У него очень подходящий для этого характер. Он не сломается, он очень упрям и туп, как любой фанатик. Таких можно мучить очень долго… Ты ведь узнаешь его?

— Нет, хозяин, не узнаю.

Волдеморт поднес руку к лицу своего пленника и откинул со лба челку.

— А теперь?

— Это… Это Гарри Поттер? Хозяин! Вам удалось поймать Гарри Поттера?

— Да, знаменитый Гарри Поттер… Упрямец… Мне будет приятно мучить его. Он это заслужил. Он слишком долго пользовался своей незаслуженной славой…

— А что он должен написать для вас?

Гарри подумал, что сейчас Волдеморт разозлится, но, по-видимому, вопрос был задан с должной дозой подобострастия, поэтому черный маг ответил, кривя губы в улыбке:

— О, это еще одна вещь, за которую ему придется расплатиться. Он скоро станет владельцем одного дома, в котором хранится… Не важно, что там хранится. Мне нужно, чтобы он подарил мне этот дом. Или оставил по завещанию. Подарок, конечно, будет лучше, ибо позволит мне добраться до сокровищ и при этом сохранять этому ничтожеству жизнь, полную мучений. Но, по уверениям моих советников, будет не очень просто доказать добровольность такого подарка… Поэтому мне придется подождать его смерти и получить нужное по завещанию. Если он будет составлено правильно, проблем не будет. Ну что ж, я умею ждать… А он заплатит мне за это ожидание своими страданиями. Хорошая месть, не так ли, Гендраф?

— О, да, хозяин! Великолепная!

Гермиона еще теснее прижалась к плечу реального Гарри, который чувствовал, как дрожит девушка. Может быть, лучше было взять с собой в Омут Памяти Рона?

— Если бы этот идиот Сириус Блэк не притащился в Министерство и не погиб такой дурацкой смертью, все было бы намного проще… Белла еще не до конца расплатилась за свою ошибку. Мне нравится, что она с упоением уничтожает своих родственников, но она слишком ненадежна, не знает, когда следует взять паузу…

— А зачем вам нужен был молодой Блэк? Он знал секреты своего брата?

— Нет, секреты этого дикаря, Регулуса, не имеют никакого отношения к Блэку. Просто он был владельцем того дома… Кто же мог подумать, что этот мальчишка окажется его родственником и получит нужный мне дом? Передача дома Беллатрикс была бы естественной после его смерти. Но это ничтожество снова спутало мне все карты… Он все время встает у меня на пути… Вернее, вставал. Теперь все изменилось… Ладно, Гендраф, иди. Ты не дал мне возможности покопаться в памяти Поттера, но это исправимо. У меня еще будет время для этого. А пока мне нужно заняться более важными вещами…

Гендраф низко поклонился хозяину и торопливо выскочил за дверь. Волдеморт глубоко вздохнул, вглядываясь в лицо своего пленника, затем отошел к столу, сел в кресло и задумался.

Реальный Гарри шагнул в сторону и огляделся. Знакомый ему кабинет сейчас выглядел немного иначе, чем он его запомнил. Громадная фигура тролля внушала ужас. Фигурка Гарри–из–воспоминания выглядела в его лапах хрупкой и беззащитной. Видимо, Волдеморт не в первый раз использовал тролля для удерживания своих пленников. Именно так он мог чувствовать свою силу и власть над ними…

Гермиона тихонько всхлипнула. Гарри обернулся к ней.

— Ах, Гарри, как же ты выдержал это?

— Все уже кончилось, это только воспоминание. Успокойся. Лучше смотри, что он будет делать… Знаешь, это удивительно, но я совершенно не помню этого разговора. Волдеморт заколдовал меня так, что я ничего не чувствовал. А, может, просто потерял сознание от боли… Интересно, почему в моей собственной памяти этот разговор все же сохранился?

— Твой мозг… Глаза открыты, уши не заткнуты. Информация все равно достигла тебя, но ты просто ее не помнишь… Я так думаю…

Голос Гермионы срывался, было видно, что она едва сдерживает слезы. Гарри шагнул к девушке и обнял ее за плечи. В это время Волдеморт поднялся из-за стола и снова подошел к своему пленнику. Глаза того были по-прежнему широко открыты и совершенно неподвижны. Волдеморт приблизил к нему свое лицо, сложил губы трубочкой и шумно втянул воздух.

Живой Гарри и Гермиона подобрались поближе и смотрели, как Волдеморт достал палочку, поднял ее и, приставив к виску своего пленника, замер. Секунды тянулись одна за другой, а два волшебника так и стояли друг перед другом, скрестив взгляды, словно окаменевшим был не один из них, а оба. Гермиона вытянула шею, вглядываясь в лицо Волдеморта, пытаясь разобрать, какое заклинание произносит черный маг. Но тот, по-видимому, использовал невербальное заклинание, потому что ни одного слова так и не было сказано.

Наконец,