Вселенная русского балета - Илзе Лиепа

к ней я пришла в 1944 году, в Фонтанный дом, где она жила. Была глубокая осень, мы сидели в одной из двух ее комнат, обе в пальто, потому что было холодно. Сидели перед электрическим камином. Передо мной на стене висел ее портрет – рисунок Амедео Модильяни. Я сидела, смотрела на Анну Андреевну, на ее суровую комнату, чувствовала, что у нее свой мир, свои герои, свои представления, свои старинные вещи рядом, и она сама – спокойная, тихая, в черном, гордая, как королева, простая и беззащитная одновременно».

Однажды в доме у Вечесловой собирались гости на обед. Все уже давно пришли, не было только Анны Андреевны, и в ожидании ее компания болтала, не садясь за стол. Как только Ахматова появилась в дверях, все – и молодые и старые – встали, не сговариваясь. «Невозможно было сидеть», – пишет Вечеслова. Дело не в этикете – просто одним своим появлением эта удивительная женщина так влияла на окружающих.

Узнав Анну Андреевну ближе, Татьяна набралась смелости и спросила:

– Скажите, а как вы пишете стихи?

Ахматова наклонилась и на ухо тихо ответила:

– Это таинство.

Ахматова была поэтом во всем и оставалась поэтом даже в долгие годы молчания. Она никогда не жаловалась, не роптала на жизнь, проявляя подлинное величие. Вечеслова всегда поражалась тому, как Ахматова умела радоваться пустякам – такой мелочи, как распустившийся цветок, небо в вечернем свете или пение птицы. И она никак не могла понять, чем же заслужила нежность со стороны этой женщины.

«Как-то я должна была танцевать Китри, и неожиданно Анна Андреевна выразила желание пойти в театр. Я страшно заволновалась – вдруг не понравится ей балет или мой танец разочарует. После спектакля все зашли ко мне за кулисы. Помня о честности Анны Андреевны, я была уверена, что, если ей не понравилось, она скажет правду. Я подошла к Ахматовой, она посмотрела на меня и сказала: „Таня, вы – Жар-птица!“ И я видела ее волнение, видела, как много своего, ахматовского, вложила она в это слово. А после спектакля Фаина Раневская пригласила нас всех к себе в номер в „Асторию“, где она жила тогда, заказала бутерброды и вино – больше ничего не было. Но тот вечер после моего спектакля, вместе с Ахматовой, во всем казался удивительным и необыкновенным».

И снова из воспоминаний Вечесловой:

«Сорок шестой год. Прихожу к Ахматовой, у нее Раневская. Давно не виделись – я болела и собиралась поехать в санаторий. Замечаю на столике новый томик стихов.

– Анна Андреевна, вышел?

– Вышел, – говорит она, улыбаясь.

– Анна Андреевна, дайте почитать, я верну вам в целости и сохранности.

– К сожалению, не могу – это сигнал. Правда, завтра-послезавтра выйдет тираж. Но сколько людей приходит ко мне посмотреть на книжку, потрогать ее.

И тут на помощь приходит Раневская:

– Анна Андреевна, Танюша больна, ей тоскливо, потом она будет в санатории, а ваши стихи осмыслят жизнь. Отдайте ей книгу, ведь завтра сборник будет у вас.

Ахматова посмотрела на меня, улыбаясь своей загадочной улыбкой, и вдруг просто сказала:

– Берите, Танюша. Правда, ведь сейчас это вам нужно.

И она мне подписала: “Первый экземпляр этой книги – самОй Тане. Ахматова”».

Однако в 1946 году сборник Ахматовой не был издан, и так получилось, что у Татьяны Михайловны остался тот единственный, сигнальный экземпляр. Потом кто-то из знакомых Ахматовой спросил Анну Андреевну:

– Неужели Вечеслова не вернула вам эту уникальную книгу?

И та спокойно ответила:

– Если бы она это сделала – я бы оскорбилась.

Вечер, звонок по телефону:

– Таня, это Анна Андреевна. Я только что написала о вас стихи.

– Анна Андреевна, прочтите!

– Не могу, никогда не читаю сразу стихов. Они еще сырые, должны отлежаться.

– Анна Андреевна, это жестоко! Я не дам вам покоя, пока вы не прочтете. Поймите, как же я могу ждать? Я прошу вас!

– Ну, хорошо, слушайте:

Дымное исчадье полнолунья,

Белый мрамор в сумраке аллей,

Роковая девочка, плясунья,

Лучшая из всех камей.

От таких и погибали люди.

За такой Чингиз послал посла,

И такая на кровавом блюде

Голову Крестителя несла.

Эти стихи Ахматова написала на фотографии, подаренной Вечесловой. Фотография была сделана при забавных обстоятельствах. Мне приятно напоминать о том, что Галина Уланова и Татьяна Вечеслова пронесли свою дружбу через всю жизнь. Они сумели перешагнуть через все, что обычно сопутствует балетной карьере, – через зависть, через соперничество, которых между ними и не было. Бывало, они делали совместные фотопортреты. На одном из них – две склоненные друг к другу головки, полуобнаженные плечи, закутанные в тонкую белую ткань… Но с этим портретом связана одна история. Портрет делал мастер-фотограф. «А потом, – рассказывает Вечеслова, – я заставила фотографа поставить свет, аппаратуру и приказала выйти из грим-уборной. Как только он ушел, скинула халатик и встала перед камерой. На затвор нажала Галя Уланова». Так что у Ахматовой была фотография Вечесловой, обнаженной по пояс. А стихи, вдохновленные танцем балерины, позднее вошли во многие сборники Анны Ахматовой.

«Последний раз я была у Анны Андреевны в Комарово в 1964 году, – вспоминает Вечеслова. – Она чувствовала себя неважно, увидев меня – обрадовалась и сказала:

– Как хорошо, что вы приехали, какой молодец! Пойдем ко мне, поболтаем, выпьем вина. Хотя мне и нельзя, но с вами бокал выпью.

Смеркалось. Анна Андреевна зажгла две свечи на маленьком рабочем столе, принесла бокалы.

– Хотите, я почитаю вам свои стихи?

– Конечно! Конечно хочу.

И Ахматова читала:

Была над нами, как звезда над морем,

Ища лучом девятый смертный вал,

Ты называл ее бедой и горем,

А радостью ни разу не назвал.

Днем перед нами ласточкой кружила,

Улыбкой расцветала на губах,

А ночью ледяной рукой душила

Обоих разом. В разных городах.

И никаким не внемля славословьям,

Перезабыв все прежние грехи,

К бессоннейшим припавши изголовьям,

Бормочет окаянные стихи.

Шумели сосны, и казалось, что шумело где-то неподалеку море. Легкий ветер шевелил пламя свечи, и знаменитый патрицианский профиль Ахматовой налился прозрачностью, а таинственный голос завораживал».

Больше они не виделись…

Сама Татьяна Михайловна Вечеслова тоже была не чужда поэзии и с юных лет пробовала писать стихи. А позже она написала две книги: «Я – балерина» и «О том, что дорого», также она автор нескольких статей. Очерк Вечесловой «Ее таинственный голос», посвященный великой поэтессе, вошел в сборник «Воспоминания