Легенда тихого города - Елизавета Вин

Много лет спустя он вновь будет рассказывать эту историю. Сидя за обычным столом. На нем по-прежнему будут несменяемые и почти что вечные черные солнечные очки. Напротив будет сидеть очередной журналист. Он посмотрит на него и с восхищением спросит:

— Вы всегда рассказываете, что это началось с трагедии. Ваш путь.

— Да. Всякое искусство начинается с огромной боли. Не от хорошей жизни, — он шутит и улыбается, смотря в камеру.

— Это правда, что ваша первая песня была посвящена мертвой девушке?

— Призраку. Ее звали Мила. Я хотел тогда покончить жизнь самоубийством, но решил перед смертью написать о ней песню. Потом решил написать еще парочку песен. И исполнить их. Я хотел, чтобы много людей услышало эту песню о ней. Я не планировал грандиозный успех. Я ничего такого не хотел. Я просто хотел исполнить песню в ее честь и после убить себя, как и предполагалось. Однако, когда я вышел на сцену, я почувствовал, что всегда был там. Знаете, такое чувство, будто я должен был там быть. И меня это вдохновило. Я повторил это. И на одном из концертов встретил своего будущего продюсера.

— Песня вышла замечательная. И все это оценили, конечно.

— Это был мой первый хит. И это та песня, которой я горжусь больше всего. Я думаю, знакомство с Милой заставило меня пересмотреть свои взгляды. Я очень рад, что встретил ее.

— Так, давайте перейдем к следующему вопросу от зрителей. Анастасия Радкович спрашивает: «Виктор, поделись эмоциями после операции по восстановлению зрения? Как врачам удалось вернуть тебе зрение и почему они сделали это так поздно?».

— О, это долгая история. Все это связано с…нейронами в головном мозге. Я пытался лечиться. После того, как стал хорошо зарабатывать, так как это было дорогостоящее лечение. И один из врачей обнаружил положительные изменения в коре моего головного мозга, обнаружил изменения, связанные с моими глазными нервами. И назначил операцию. Это была очень сложная и дорогостоящая операция. Сначала я думал, что ничего не выйдет, но все получилось. И теперь я снова могу видеть. Очень плохо. Очень и очень плохо, но это лучше, чем то, что было. Лучше той вечной темноты, в которую я был погружен долгие годы. Так что, да. Я больше не тот слепой музыкант, о котором вы слышали.

— Да, теперь ты полуслепой музыкант, — журналист пытался шутить, — во всяком случае, я думаю, что все за тебя рады. Теперь, когда ты частично вернулось зрение, будешь ли ты снова заниматься фотографией?

— Поживем — увидим, — Виктор улыбнулся, снял солнечные очки и подмигнул в объектив телекамеры.