Невероятная жизнь Фёдора Михайловича Достоевского. Всё ещё кровоточит - Паоло Нори

Или в «Носе» появляется нос, облаченный в мундир статского советника, и майор, потерявший этот самый нос, входит следом за ним в Казанский собор (тот самый, куда однажды в женском платье явился Петрашевский) и говорит: «Ведь вы мой собственный нос!» В ответ, как пишет Гоголь, «нос посмотрел на майора, и брови его несколько нахмурились».

Нос с бровями – не просто реалистичная деталь, а более чем реалистичная.

Не говоря уже о таких деталях, как «цвет лица что называется геморроидальный», в котором «виноват петербургский климат» («Шинель»). Или о Луне, которая «обыкновенно делается в Гамбурге; и прескверно делается» («Записки сумасшедшего»). Или о том, что «люди воображают, будто человеческий мозг находится в голове; совсем нет: он приносится ветром со стороны Каспийского моря» (те же «Записки сумасшедшего»).

Когда читаешь Гоголя, ловишь себя на том (по крайней мере, так происходит со мной), что одна строка у него заставляет плакать, а следующая – смеяться. Объясняется это, вероятно, тем, что, как отметил Владимир Набоков в эссе «Николай Гоголь» (которое выходило в Италии в издательстве «Адельфи» под редакцией Чинции де Лотто и Сюзанны Дзинато), проза Гоголя «создает ощущение чего-то смехотворного и в то же время нездешнего, постоянно таящегося где-то рядом, и тут уместно вспомнить, что разница между комической стороной вещей и их космической стороной зависит от одной свистящей согласной».

5.13. Величайший русский писатель из всех живущих

После смерти Пушкина в январе 1837 года величайшим русским писателем из всех живших тогда литераторов стал двадцатисемилетний Николай Гоголь. Звучит странно, учитывая, что Гоголь был не то чтобы сумасшедшим, но у него, как сказали бы в Парме, были не все дома.

За десять лет до этого, в 1827 году, восемнадцатилетний Гоголь планировал переезжать в Петербург.

«Под влиянием романтиков, – пишет Анджело Мария Рипеллино, – он сочинил посредственную поэмку „Ганс Кюхельгартен“. Участь ее была незавидной. Это история о поэте-мечтателе Гансе, который, бросив дом и любимую девушку Луизу, отправляется странствовать в поисках идеалов, а, разочаровавшись, возвращается в родной город, к своей возлюбленной. В 1829 году Гоголь под псевдонимом В. Алов издал поэму за свой счет. Поначалу она не вызвала никакой реакции, но вскоре появился разгромный отзыв в журнале „Московский телеграф“. После чего Гоголь на пару со слугой бросились по книжным магазинам, выкупили все доступные экземпляры „Ганца“ и сожгли их».

Похожая сцена происходит в 1852 году, когда за несколько дней до смерти Гоголь, тоже заручившись помощью слуги, сжигает вторую часть «Мертвых душ», которую после выхода в 1842 году первого тома ждала вся Россия.

«Таким образом, – продолжает Рипеллино, – в конце творческого пути Гоголь пришел к тому же, с чего начинал, – к аутодафе, и в обоих случаях помогал ему в этом послушный, но бестолковый слуга. После провала „Ганца“ он поспешно отправился в морское путешествие в Любек, Травемюнде и Гамбург (так происходило в его жизни всегда: после каждого потрясения он спешил покинуть город, в котором до этого жил)».

5.14. Скобка

Возвращаясь к основной теме этой книги, хочу отметить в скобках, что завтра у меня пройдет первое занятие со студентами-первокурсниками. Я веду специализированный курс переводчиков-редакторов с русского языка в Миланском университете лингвистики и коммуникаций. И первое, что я попрошу их перевести, – одно предложение Достоевского.

Затем два предложения Гоголя.

После чего, если будет время, одно предложение Пастернака.

Четыре предложения за два часа.

Если успеем.

Достоевского – успеем.

Он первый.

Закрываю скобку.

5.15. 1842 год

1842 год в жизни Гоголя выдался насыщенным.

Писатель выпускает, объединив под одной обложкой, «Петербургские повести», четыре из которых уже издавались в других сборниках или журналах, впервые выходит повесть «Шинель», отправляется в печать первый том одного из его шедевров – романа «Мертвые души».

Главный герой «Мертвых душ», Павел Иванович Чичиков, приезжает в некий губернский город N на «довольно красивой рессорной бричке, в какой ездят холостяки: отставные подполковники, штабс-капитаны, помещики, имеющие около сотни душ крестьян, – словом, все те, которых называют господами средней руки», – пишет Гоголь.

Автор сразу же представляет нам Чичикова: «Не красавец, но и не дурной наружности», не слишком толстый и не слишком худой, не старый, но и не молодой. В общем, никакой. В нем нет ничего особенного, кроме разве что причины, которая привела его сюда и о которой читатель узнает в свое время.

Первое, что делает Чичиков, – знакомится с высокопоставленными городскими чиновниками, осыпает их лестью и комплиментами, а через них втирается в доверие к самым состоятельным помещикам, которые, владея землей, имеют в собственности крепостных крестьян, или душ, как было сказано выше.

Вступая в приятельские отношения с помещиками, Чичиков объезжает их по очереди, нанося визиты, которые хоть и сильно отличаются друг от друга, но преследуют одну и ту же цель.

Заводя беседу, в какой-то момент Чичиков предлагает очередному хозяину имения обговорить одно деликатное дело. Хозяин отвечает согласием, и тогда Чичиков приступает к разговору, протекающему каждый раз примерно одинаково.

Он спрашивает, умирали ли крестьяне после последней ревизии (переписи населения).

Помещики, все как один, отвечают, что умирали, причем немало, и жалуются на жизнь. Дело в том, что в те времена в России перепись населения проводилась каждые десять[34] лет, и владельцам крестьян приходилось платить налоги и за живых, и за умерших – до новой переписи.

После чего Чичиков делает странное предложение: просит продать ему умерших крестьян. Продать на бумаге, как если бы они были живы, а он, Чичиков, сам будет платить налоги за этих бесполезных крестьян до следующей ревизии. Хозяева с радостью продают Чичикову мертвые души, один даже дарит их и берет на себя издержки по заключению сделки.

Но зачем это Чичикову? А затем, что в то время можно было, перевезя своих крестьян на незаселенные территории, получить эти земли в собственность, да еще и взять выгодную ссуду у государства. И Чичиков, обзаведясь нужным количеством душ, собирался переехать в один из необжитых степных районов.

А пока он занимался оформлением купчих, по губернскому городу N поползли слухи о многочисленных сделках новоприбывшего Чичикова, и по этой причине его тут же записали в «миллионщики», а само звучание этого слова, «миллионщик», как-то необыкновенно действовало на горожан.

«До сих пор, – пишет