Эмигрантские тетради: Исход - Федор Васильевич Челноков

как стакан, форм; они сделаны из серебра, прекрасной ажурной работы всевозможных рисунков. Но и они от времени потеряли свой блеск и слились в общей тусклой гармонии этого печального храма, и дивно, что рядом с величественным, прекрасным магометанским храмом эта церковь, пережив все преследования и муки, оказалась победительницей. Единственно, что поразило нас, так это грандиозные свечи, поставленные по бокам царских дверей. Ничего подобного у нас на Руси не видать. Эти свечи вершка в два с половиной толщиной и вышиной в сажень, укрепленные на подсвечниках, достигали почти потолка. Вид их был так необычен и странен, что невольно казалось, что находишься в капище какого-то Бога, которому приносятся такие громадные и странные жертвы. Из церкви пошли в ризницу, выстроенную дедом моего Диспича. Там под стеклом оказалась целая коллекция султанских фирманов, выданных церкви в разные времена.

В бытность нашу в Нише мы узнали, что в двух-трех километрах от него есть интересный памятник, который обязательно нужно посмотреть. Взяли извозчика, с которым и прибыли к зданию, напоминающему часовню, дверь в него была открыта. Войдя в нее, мы очутились перед пирамидой, вершиной своей достигавшей почти потолка. Пирамида была сложена из неправильных камней размером приблизительно в человеческую голову, все они были связаны цементом, в котором правильными рядами были видны углубления. Заинтересовавшись, что это такое, от сторожа мы узнали, что в этих углублениях были вставлены черепа сербских героев, павших более 100 человек в стычке с турками. Черепа их были собраны и с надписями их имен помещены в углублениях, что остались теперь на пирамиде. Во время этой войны ворвавшиеся сюда болгары разбили и уничтожили все черепа, и только случайно остался один перед самым входом в часовню, другой сбоку пирамиды и третий лежал на столе под стеклянным колпаком. Последний принадлежал предводителю этих героев и был узнан по пролому в верхней части черепа. Злоба болгар не пощадила и этой сербской святыни.

Прошло три дня. Завтра, в восемь часов утра, англичане обещали прислать автобусы, чтобы нам ехать в Княжевац. Мы старались быть аккуратными и еще до восьми часов, распрощавшись с нашими хозяевами, отправились на площадь к нашей кафане. Отъезжающие все собрались, но англичане не были так аккуратны, как мы ожидали. Лишь в девять часов прибыл один автобус почти полный нервнобольными женщинами. Для нас с Михаилом Васильевичем и Смольяниновым, пожалуй, хватило бы мест, но неприятно было ехать в таком обществе, почему мы решили дождаться следующего дня, чтобы ехать с другим автобусом, а то и просто нанять лошадей, так как расстояние до Княжеваца всего 60 километров. Сапожков, Юницкий и Радио, однако, не испугались поездки с больными дамами и уехали. Тут же Леонтович уехал со знакомым сербским офицером, а семья Дурново так прилипла к Стаевичам, что решила ехать только с ними. Мы же не захотели дольше беспокоить наших любезных хозяев, предоставивших нам помещение бесплатно, забрали свой багаж и поместились в гостинице, оказавшейся при нашей кафане.

Таким образом наша компания временно разбилась на несколько групп. В гостинице прожили мы до следующего утра, когда был прислан другой автобус, на котором и двинулись в путь вместе со штабом Стаевича. Пока мы жили в Нише, туда прибыла отдельная партия Охотникова, состоявшая из него, его жены, двух девочек и четырех молодых людей, тащившихся за ним и его скудным карманом. Попав в Сербию, они устроились так, что не трогали ни одного гроша. Их возили, кормили, давали помещение, и все неизвестно за чей счет. То же было и в Нише. Они пришли нас провожать и сообщили, что автобуса для них не находится, а что им дадут телегу с парой волов, на чем они и доберутся до Княжеваца.

На счастье, к нашему отъезду погода исправилась. [Утром 28 апреля] сияло солнце, и наступил прекрасный весенний день. Никогда не ездив на автобусе, я волновался за ногу Михаила Васильевича, боясь, что она может пострадать от сильной тряски, но шоссе оказалось исправным и даже хорошим, а автобус шел спокойно, почему опасения мои были напрасны. Дорога от Ниша пошла все в гору. На полпути в каком-то селении была сделана остановка, и мы позавтракали в местной кафане, причем ехавшие с нами сербские офицеры проявили большую любезность и внимание, стараясь поделиться с нами своими запасами. Закусив, мы продолжали наш путь, который пошел все в гору и в гору. Отъехав недалеко, мы нагнали свадьбу. На разукрашенных лентами лошадях, в открытом деревенском экипаже, везли невесту. Мы ехали слишком скоро, чтобы лучше разглядеть этот выезд невесты. Заметили только, что автобус наш сильно напугал лошадей, и они бросились в сторону от дороги. Скоро мы достигли перевала, откуда открылся нам громадный, многорядный горизонт гор – краса изумительная. Миновав перевал, мы скоро достигли Княжеваца. По дороге нам пришлось несколько времени ехать параллельно с железнодорожным путем, но от него, кроме насыпей и нескольких небольших мостов, не осталось и помину. Не было ни рельсов, ни шпал, вместо станционных построек лежали кучи мусора. Чистая немецкая работа сказалась тут. Они приводили сюда паровозы со специально приспособленными крючьями, которые зацеплялись за шпалы и этими крючьями выдирали из земли шпалы вместе с рельсами, все это нагружалось на вагоны и увозилось. Так был уничтожен путь в 60 километров. Работа эта производилась во время отступления с такой точностью, что на всем этом пути не осталось ни одного целого здания, все было взорвано до полного уничтожения.

Княжевац еще больше, чем Ниш, походил на деревню. Мы остановились в гостинице. В городе для осмотра ничего интересного не оказалось. Подъехали Стаевич и Дурново. Охотниковы добрались на своих волах тоже благополучно, хотя большую часть пути им пришлось идти пешком, лишь временно отдыхая на возу.

В Княжеваце прожили мы два дня, а затем по железной дороге поехали дальше в Прахово, где находится пароходная пристань на Дунае. Выехали мы в вагоне 3-го класса, в котором теперь соединилась опять вся наша компания. Ехать было просторней, ехалось веселей, чему помогало прекрасное розовое вино, какого я никогда не видал. Дорога шла среди незначительных гор. К вечеру мы были в Прахове. Тут возник вопрос о ночлеге. У пристани не оказалось никакого поселения. Пароход должен был прийти только утром, а поезд – вернуться обратно. Свою провизию мы за день уничтожили, и нет и капли напитков, а пить хочется. Но Стаевич опять выручает нас. На берегу нашлась баржа, на которой мы и поместились. Здесь собрались все наши спутники в закрытом помещении на палубе и стали располагаться на полу, пустив в дело пальто, пледы и у кого