Под ногами остров ледяной - Артур Николаевич Чилингаров

Незадолго до отъезда сюда в ленинградском сквере ко мне подбежал мальчишка:

– Дядя, – сказал он, раскрывая ладонь, – ведь правда это старинная монета? – И протянул мне монету тысяча девятьсот сорок первого года.

От всех:

Тем временем у Артура уже идет бурное обсуждение этапов переезда. Наш начальник добивается у Седляревича разрешения перевозить домики с помощью вертолета целиком, на так называемой внешней подвеске.

– Вы понимаете, что иначе мы должны будем разобрать все до щитов! Все домики! – хватается он за голову.

Но Седляревич неумолим.

– У нас нет автосцепа, а без него таскать на внешней подвеске нельзя. Угробим и машину, и людей.

План переезда обсуждается уже более спокойно. В первую очередь на остров перебрасывается дизельная (здесь пока поработает аварийный движок) и кают-компания. Потом пойдут домики, продукты, научное оборудование, все до последней доски.

Саруханян:

Через пару дней я в числе первых шести человек был переброшен в новый лагерь, который можно было назвать так пока еще условно. На нетронутой снежной белизне стоял только один домик и собиралась дизельная. Строились на относительном возвышении, как и в первом лагере; во всю длину улицы вставал «механико-отопительный комплекс», а напротив – наши дома. За домами шло пологое понижение к краю острова, плавно переходившее в припайный лед. Там должны были разместиться наши гидрологические палатки.

– Еще один абориген, – встретил меня Виталий Прозоров, назначенный комендантом нового лагеря. – Ну, давай, включайся.

– А чем занимаемся?

– А всем. Только начинаем ставить домик – летит вертолет. Бежим разгружать. Потом снова за домик… Так и бегаем туда-сюда. И грузчики, и плотники…

– Вертолет ведь, как стрекоза, – замечает Гена, – то там сядет, то здесь. А лету две минуты…

В дизельной возятся механики и Олег. Толя очень доверяет Олегу и на сборку дизельной просит именно его. Контакт у них полный.

– Что, и тебя к нам? – встречают они меня. – Мы здесь, как на хуторе. Вечерком без света, без клуба. Это они там фильмы крутят.

– Летит! – услышали мы.

– Опять на разгрузку…

Вместительное брюхо вертолета нафаршировано до предела. Вытаскиваем щиты от кают-компании, ящики с приборами, узлы с постелями, ведра и тазы. Там, на осколке, ребята стараются, чтобы ни один кубический сантиметр вертолета не пустовал.

– Ну, до следующего, – говорит Cepera Гусев, командир вертолета. – На обед полетите?

– Сами готовим…

Вечереет. Теперь уже можно говорить так. День и ночь приобрели нормальные «материковые» очертания. Закатывается солнце – видишь, как постепенно сгущаются сумерки.

На обломке замерцали огни станции. Как-то уютнее на душе, когда видишь, что здесь, среди льдов, есть еще один островок жизни.

Мы пока в темноте. Дизель будет работать только завтра, а пока Миша вдохновенно трудится над обрезками пенопласта, мастеря из них канделябр. Рядом в помещении бани едко чадят газовые горелки таганка, и при их слабом синеватом свете Гена готовит нехитрый ужин: сардельки и отварная курица, по половине на брата.

Гена разливает по мискам бульон. Усталые и размягченные, мы вспоминаем о доме, о Питере…

– Что-то мои давно молчат. Мотаются, наверное, из Борка в Питер и обратно.

– А сколько телеграмм в месяц ты получаешь?

– Три, каждые десять дней…

– Ну, ты даешь! – удивляется Толя. – Я всего три телеграммы получил за все время. А что писать? Я знаю, что там все в порядке, а Мария – что здесь.

– Меня тоже Нина не балует, – вставляет Виталий. – Помню, в Антарктиде на «Востоке» всем телеграммы «скучаю, люблю, жду», а мне как диспетчерские – ничего лишнего. Когда приехал, говорю: «Что ж ты так?» А она мне: «Я тебе лучше здесь все скажу»…

Олежка молчит. Судя по тому, сколько писем он получает с улицы Верности от Н. Смелковой, дело не обходится одними диспетчерскими. Но ведь и года нет, как они поженились, а прожили и того меньше. Все лето проплавал он в ледовом патруле в Чукотском море, а потом сразу сюда.

Разговор переходит почему-то на музыку, на филармонию. Наверное, из-за Гены. Он ведь у нас меломан. Потом разошлись по домикам.

Утром мороз до сорока градусов. Вода в умывальнике ледяная. Быстро завтракаем и снова за работу.

– Сегодня нужно запустить дизель и поставить каюту, – сказал за завтраком Виталий. – Поднажмем, ребята!

Механики и Олег возятся у дизельной. Мы втроем: Гена, Виталий и я – готовим щиты кают-компании к сборке.

Отсюда, с пригорка, нам видно, как над лагерем повисла стрекоза вертолета. Через пару минут он над нашими головами. Гена вскакивает и бежит показывать место посадки. От винтов снежный вихрь. Срываются с места и несутся прямо на нас щиты. Каждый из них больше сотни килограммов.

– Давай за домик! – кричит Виталий. Мигом скатываемся. И вдруг видим, как от вертолета к нам бросается Гена, но в ту же минуту тяжелый щит от пола каюты плашмя бьет его по спине. Винты еще крутятся, но из вертолета уже выпрыгивает механик. Почти одновременно подбегаем к ничком лежащему доктору.

– Гена, ты живой? – кричит Виталий.

Гена стонет. Лицо у него красное, запорошенное снегом. Осторожно на ватнике переносим его в домик, кладем на раскладушку. Он приходит в себя, слабой улыбкой старается подбодрить нас.

– Где больно?

– Под лопаткой… Наверное, сильный ушиб…

– Может, перелом?

– Ушиб, да не волнуйтесь, ребята…

Но Гену начинает бить озноб. Что же делать? Прибежал из дизельной Олег.

– Давай дадим коньяку…

Открыв бутылку, я наливаю полкружки и протягиваю Гене. Сделав глоток, он морщится и отдает обратно:

– Не хочется…

Мы подавлены. Раз коньяк не идет – дело плохо. Виталий от растерянности чуть не выплеснул коньяк в умывальник.

– Ты что, очумел? Это ж коньяк! Давай за его здоровье.

Под ворохом шуб Гена постепенно согрелся и уснул.

– Ну, пошли, ребята, работать. Может, все обойдется.

Вертолет уже снова над станцией. Прилетел Артур.

– Что там с Геной?

– Сильный ушиб. Сейчас спит.

– Как же вы так?

Что тут скажешь…

– Обед вам пришлем. Валя приготовит. Ничего, ребята, осталось немного. Еще пару дней – и переберемся все. Сегодня Леня с Валерой уже начнут монтаж рации здесь.

Нами овладела рабочая злость. И хоть за день мы порядком устали, решили работать и ночью. Дизель уже стучит. Правда, Толя не совсем доволен его стуком, нет