Лекарь из Пустоты. Книга 6 - Александр Майерс

Я работал медленно, миллиметр за миллиметром. Пустота слушалась неохотно — я слишком устал, контроль ослабевал. Но отступать уже поздно. Нельзя бросать лечение на полпути, да и утереть нос Хаммерстайну очень хочется.

Наконец, пробка растворилась. Я влил последнюю порцию целительской энергии и отступил от кровати.

После удаления всех крупных закупорок мелкие растворятся сами собой. Удалять их Пустотой смысла нет — можно использовать обычную терапию. Эликсиры, стимулирующие энерготок плюс целительское воздействие на ауру — и Мюллер быстро придёт в себя.

Он лежал неподвижно. Потом вдруг открыл глаза — и в них горел огонь.

— Я чувствую, — прошептал он, а затем тут же выкрикнул: — Я чувствую свою магию!

Он поднял руку, и над его ладонью вспыхнул маленький светящийся шарик. Простейшее заклинание, какое способен сотворить даже одарённый ребёнок. Но для человека, который три года не мог ощутить свой дар, это настоящее чудо.

— Граф, у вас получилось. Спасибо… Спасибо вам, — выдохнул Мюллер и заплакал.

Я улыбнулся, на ощупь отыскал стул и сел на него.

— Пожалуйста. Рад, что смог помочь.

— Скажите, чем я могу вас отблагодарить. Что угодно! — Мюллер потянулся ко мне.

— Не стоит. Я целитель, и мой долг — лечить людей, — я пожал ему руку.

— Я найду способ, граф. Клянусь честью, что найду способ отблагодарить вас так, что вы этого не забудете. Как я никогда не забуду, что вы меня спасли, — пообещал Клеменс.

— Договорились, герр Мюллер, — кивнул я.

Когда я открыл дверь, в коридоре царила тишина.

Участники симпозиума смотрели на меня — кто с любопытством, кто со скепсисом, кто с откровенным недоверием. Хаммерстайн стоял у противоположной стены, скрестив руки на груди.

— Доктор Хофманн, пациент готов к осмотру, — я повернулся к главному врачу.

Хофманн и Вандерли вошли в палату. Через несколько минут оттуда донёсся изумлённый возглас.

Ещё через пять минут они вышли — оба с одинаковым выражением шока на лицах.

— Невероятно. Каналы полностью очищены, не считая мелких засоров во второстепенных протоках. Энергия циркулирует нормально. Герр Мюллер только что продемонстрировал мне заклинание — впервые за три года, — Хофманн покачал головой.

По коридору прошёл гул. Кто-то захлопал.

— Я подтверждаю. Болезнь отступила. Пациент пойдёт на поправку. Полное восстановление займёт несколько недель, но прогноз благоприятный, — добавил Вандерли.

Все повернулись к Хаммерстайну.

Барон стоял неподвижно. Он стиснул зубы так, что я слышал их скрежет, и пучил глаза, будто ему не терпится в туалет.

— Вы в порядке, барон? По-моему, у вас поднялось давление, — с притворным сочувствием спросил я.

Он резко мотнул головой и ворвался в палату. Лично проверил пациента и вышел бледный, как мел.

— Вы проиграли пари, — я подошёл к нему.

Хаммерстайн молчал.

— Надеюсь, вы помните, что теперь должны произнести публичное признание. Перед всеми участниками симпозиума. Вы ведь человек чести? — уточнил я.

Несколько секунд мне казалось, что Генрих откажется. Устроит скандал, начнёт искать отговорки. Но барон, при всех своих недостатках, был аристократом старой школы.

Он тяжело вздохнул, потёр переносицу и выдавил:

— Я признаю поражение. Ваш метод работает. Я… ошибался, — последние слова он произнёс едва слышно и с чудовищным акцентом.

— Приятно слышать, ваше благородие. Но вы должны произнести то же самое при всех. Скажем, на торжественном ужине, в день закрытия симпозиума. Что скажете?

— Да. Я сдержу слово, — буркнул он, развернулся и пошёл прочь по коридору.

Вандерли положил руку мне на плечо.

— Вы сделали невозможное, Юрий. Я горжусь тем, что пригласил вас на симпозиум.

— Спасибо, Элиас. Хотя сейчас мне бы не помешало присесть. Голова кружится.

— Ещё бы! Идёмте, здесь есть комната отдыха, — профессор жестом пригласил меня проследовать по коридору.

Следующий час я провёл в комнате отдыха, восстанавливая силы. Доктор Хофманн принёс кофе и перекус, за что я был ему искренне благодарен. Цопф — традиционные швейцарские булочки и малакофф — закуска из жареного сыра, пришлись очень кстати.

Постепенно головокружение прошло, и я почувствовал себя достаточно бодрым, чтобы продолжить осмотр клиники.

В отделении экстренной медицины я чуть не столкнулся с целителем, который, как выяснилось, специально меня искал. Высокий мужчина с военной выправкой и шрамом на левой щеке.

— Вы тот русский граф, который только что вылечил герра Мюллера? — спросил он на хорошем английском.

— Да. Граф Серебров.

— Капитан Родриго Эстебан. Бывший целитель королевской гвардии Испании, — он протянул руку.

Мы пожали руки. Хватка у него была крепкой — рука человека, привыкшего к оружию.

— Бывший? — уточнил я.

— Вышел в отставку два года назад. Теперь консультирую здесь, в клинике. То, что вы сделали с Мюллером, впечатляет. Я видел похожие случаи на войне, но никто не мог их вылечить, — похвалил меня Родриго.

— Вы воевали? — спросил я.

Эстебан кивнул и присел на подоконник.

— Берберские восстания в Марокко. Мы там провели три года… Наши маги часто получали подобные травмы от местных шаманов. Те использовали проклятия окаменения, и порой они затрагивали магические каналы.

— И как вы справлялись? — поинтересовался я, садясь рядом.

— Никак. Отправляли домой, списывали по инвалидности. Не передать словами, как мне было жаль тех, кого постигла такая участь, — испанец пожал плечами.

— Понимаю вас. На войне часто приходится сталкиваться с необратимыми последствиями.

— А вам доводилось бывать на войне? — Родриго окинул меня оценивающим взглядом.

— Пришлось. Против меня объявили войну два других рода, — ответил я.

Следующие полчаса мы обменивались историями.

Я рассказывал о том, как нам приходилось работать в поле, в окопах, в условиях нехватки оборудования и специалистов. Как мы спасали, казалось бы, безнадёжно раненых, как боролись с инфекциями и многое другое.

Эстебан рассказывал о Марокко — о песчаных бурях, пропитанных магией, о ночных атаках берберских племён, о товарищах, которых не удалось спасти. Его истории звучали жёстче, грубее — он воевал вдали от дома, на чужой земле, да и масштаб боевых действий был не сравним с нашей войной.

Родриго вскользь поделился со мной, что разработал методику экстренной стабилизации, которая «замораживала» жизненные токи в ауре пациента и не