Приют приговоренных детей - Эвелина Грин

— Вы же понимаете, что если она выживет, то ее никто не возьмет замуж?

— Не важно. Главное, чтобы она выжила. Я готов хоть прямо сейчас заключить контракт.

Наставник всегда говорил Эверилд, что ей необходимо во всем находить выгоду, иначе в мире вампиров ей не выжить. А деньги сильно облегчают жизнь.

— У Вас найдется отдельная комната? Я не хочу, чтобы она лежала в общей свалке.

— Да, найдется. Давайте, через другой ход пройдем наверх для заключения договора. — скомандовала она.

Мужчина прищурился, больно молодой голос был у этой особы.

— Вам сколько лет?

— Достаточно, чтобы лечить больных. — огрызнулась она.

К вампирше подбежал запыхавшийся охранник.

— Простите, не успел предупредить.

— Уйди. — приказала Эверилд и прошла по двору к черному ходу.

Они по лестницы поднялись наверх, девушка прошла в свою комнату и уложила ребенка на свою кровать. Эверилд с сомнением смотрела на девочку, слишком уж поздно они обратились, хотя в их дом бегут те, кто отчаялся и надеется, что колдун и его племянница исцелят их недуг.

В спокойные дни люди обычно сторонились их дома, но когда наступили тяжелые времена, то валили толпой. Даже было такое, что поджигали особняк. Когда началась чума, люди с вилами пришли к дому, грозя им расправой. Тогда учитель, со скучающим видом вышел на балкон, посмотрел на них свысока и просто наслал кошмары, люди в панике побежали прочь. Вот и сейчас, богатый господин потел, и от него пахло алкоголем, видимо прежде, чем обратиться к колдуну и его племяннице, он сильно надрался, чтобы подавить страх.

Эверилд села за стол, достала папирус и начала составлять контракт. В договоре говорилось, что сенатор оплатит полностью лечение дочери в золотых слитках весом каждый по килограмму.

— Чуть позже раб принесет слитки.

Эверилд кивнула, и они поставили подпись. Мужчина ушел, бросив на племянницу колдуна взгляд полный отчаяния. Вампирша позвала раба ментально, и тот явился через три минуты.

— Проводи господина во двор, минуя больных. — приказала она мужчине со смуглой кожей и кучей дешевых браслетов.

Тот кивнул и повел несчастного отца прочь. Грудь девочки тяжело вздымалась и вампирша всерьез думала добавить в лекарства каплю вампирского яда, ведь к обращению это не должно привести. Она стояла у стола и хмурилась, так как наставник строго настрого запретил ей это делать, но девушка больше не могла смотреть на смерти в доме и в городе. И все-таки она решилась. Эверилд прошла в соседнюю комнату, взяла ведро и спустилась в другой двор с колодцем. Учитель лежал на скамейке и смотрел в небо. Вампирша приложила все силы, чтобы выстроить щит, но Ромео в этот момент открыл глаза и посмотрел на свою ученицу.

— И что ты задумала на этот раз? Дай, угадаю, ты решила нарушить мой запрет и применить яд вампира для лечения больных? Я прав? — уже зная ответ, спросил Ромео.

Эверилд не ответила. Она пристегнула ведро к цепи и стала спускать его на дно колодца, пока не раздался всплеск.

— Что молчишь? Или тебя настолько глубоко потрясла чья-то смерть, что ты потеряла дар речи? Могу напомнить, что есть еще мысленное общение.

Учитель нарочито медленно двинулся к Эверилд. Вампирша молчала, не зная, как от него отделаться.

— Хорошо, я позволю тебе использовать яд, но только при одном условии.

Он выдержал паузу, и Эверилд посмотрела на наставника. Ничего хорошего от условия она не ожидала.

— Если начнётся обращение, то ты будешь обязана собственноручно убить этого человека или ребенка. Если ты согласна, то я разрешу тебе применить яд.

Эверилд засомневалась.

— Я вижу в твоей душе сомнения?

— Хорошо, я принимаю Ваши условия. Умеете же Вы быть жестоким.

Учитель расплылся в довольной улыбке.

— То, что ты называешь жестокостью, всего лишь заставляет тебя нести ответственность за свои поступки. У любого решения есть последствия. И дам тебе бесплатный совет: не применяй яд на стариках и детях до четырех лет. — и он удалился с этими словами.

Эверилд подняла ведро, сняла его с цепи, и направилась в свою комнату. Девочка бредила и вся горела. Эверилд прошла в комнату с травами и, отыскав нужную склянку, сцедила в нее немного яду. Затем начала смешивать разные травы. Налила воды в котел и поставила греться. Вампирша набрала тазик с водой, взяла несколько штук лимона, выдавила из каждого сок в холодную воду, и сняла чистые тряпки, висевшие на камине. Она бросила их в воду, вышла из комнаты и прикрыла двери. Затем подошла к девочке, обтерла ее тело и наложила компресс.

Через сорок минут вода закипела в котле, Эверилд сняла посуду, поставила на пол, накидала лечебные травки, и дождалась, пока вода немного остынет. Потом вылила в него яда, размешала и разлила по склянкам. Подхватив несколько флаконов, она спустилась на первый этаж особняка, вошла в ближайшую комнату с больными, и подошла к женщине с восковым лицом и синими прожилками. Поднесла ей ко рту склянку и насильно влила.

Эверилд сидела и смотрела на больную, через пятнадцать минут, зараженная ровнее задышала, пропали хрипы из легких, а лицо просто стало бледным. Эверилд начала искать на лице признаки обращения. Сначала должно пропасть дыхание, а потом женщина начнет выгибаться от нестерпимой боли, это значит, что мозг перерождается. Вампирша просидела у постели два часа, но так ничего не произошло, и она облегченно выдохнула.

Эверилд уже смелей начала вливать больным лекарство. Пока что решила ограничиться этой комнатой. Она пробыла в ней пять часов, но обращение так ни у кого и не началось. Девушка счастливая вышла из комнаты, и взбежала вверх по ступенькам.

— Учитель! Учитель! У меня получилась!

В голову ворвался голос наставника.

— Какая ты шумная. Твои мысли слышно за несколько километров. Поздравляю!

— Спасибо, что поверили в меня. — продолжала восторгаться ученица.

— Только всех подряд не лечи, кого-то пропускай, иначе псы Юстина заинтересуются этим дивом и нам придется срочно покидать Константинополь. — умерил он ее радость.

Вампирша уже хотела всех почивать чудо зельем, но, увы, учитель был прав, придется выбирать, кого спасать, а кому отправляться в чертоги Бога или Дьявола, смотря кто какую жизнь вел.

— Я внемлю Вашему предупреждению.

— Рад, что ты научилась трезво взвешивать все риски. Еще три года назад, ты бы мне отчаянно доказывала, что все достойны жить.

— Не доказывала бы. Меня тогда нельзя было подпускать к людям.

— И то верно. Ладно, иди, готовь свое чудо зелье. Не считали бы нас колдунами, можно было